Скай протягивает мне руку, чтобы помочь выбраться, я благодарно улыбаюсь в ответ, но стоит моим пальцам сомкнуться на ее запястье, как я дергаю ее к себе, вернее, в воду.
Коротко взвизгнув, она тоже летит в фонтан и быстро вскакивает – мокрая, разъяренная, волосы и платье в полнейшем беспорядке.
– Ах ты!
Она зачерпывает воду, чтобы меня обрызгать, я вскакиваю, и мы начинаем гоняться друг за другом вокруг фонтана. В ворохе капель переливаются радуги, но единственный цвет, который я сейчас вижу, – синева ее глаз; сегодня в них нет ни намека на серость, как и в моем сердце.
Я вспоминаю прошедшие годы и одиночество, на которое я добровольно себя обрек. Глядя на Скай, я отчетливо понимаю, что больше не хочу быть один. Кого я пытался защитить, когда отталкивал людей? Их? Или себя?
Я останавливаюсь, и Скай прибегает в мои объятья. Ее тело прижимается к моему: знакомая и такая успокаивающая реальность. Мы проходим под струями воды, которые образуют над нами водяной купол. Когда текучая завеса отгораживает нас от остального мира, я, ни секунды не колеблясь, накрываю губы Скай своими.
* * *
Проводив Скай, я спешу к Сибилл – сегодня я присматриваю за Элиасом, пока она работает в «Волшебном театре». Сибилл едва успевает открыть дверь, как мальчуган бросается мне на шею. Я подхватываю Элиаса и кручу «самолетиком». У меня на душе всегда становится теплее, когда я слышу его смех. Вот и сегодня так, а может, даже больше обычного.
– На улице дождь?
– Нет, малыш, а почему ты спрашиваешь?
– У тебя волосы мокрые.
– Я участвовал в водяной битве.
Он смотрит на меня так, словно я сморозил ужасную глупость, а потом заливисто хохочет.
– Эш, ты смешной! Мне так больше нравится, чем когда ты сердитый.
В доказательство своих слов Элиас прижимает ладошки к моим щекам, сначала оттягивает их вниз, а потом вверх, заставляя меня улыбнуться.
– Вот так гораздо лучше!
Я ставлю его на пол, не зная, что ответить. И невольно улыбаюсь, понимая, что положительные изменения во мне не могли не сказаться на Элиасе.
– Он прав, – замечает Сибилл, закрывая за мной дверь. – Ты изменился. В лучшую сторону.
– Как скажешь.
Сибилл просит Элиаса собрать вещи. Мне она предлагает кофе и приглашает сесть на диван.
– Никто в Блумингтоне не знает тебя так, как я. Ты стал похож на Эша из старшей школы. Приятно снова встретиться с прежним тобой.
Я снова мысленно возвращаюсь в то время. В каком-то смысле это были счастливые годы. Но я не могу не думать о том, чем все закончилось… Наверное, Сибилл эта мысль тоже пришла в голову. Она смотрит на меня задумчиво, потом опускает глаза в чашку, которую держит в руках.
– Знаешь, Эш… Мы с тобой никогда толком об этом не говорили, но я выставила тебя за дверь, потому что…
– Я знаю, почему ты это сделала, Сибилл. Все в порядке.
– Нет, выслушай меня.
Она подходит, ставит чашку на стол и берет мои руки в свои.
– Эшу, которым ты стал… я не могла позволить остаться. Сегодняшнего Эша я бы ни за что не прогнала. Ты был в таком отчаянии, ты словно умер внутри… Я пыталась собрать себя по кусочкам, начать все заново ради Элиаса, а ты… ты…
– …я слишком много пил. Знаю, Сибилл, все нормально. Я ни в чем тебя не упрекаю, ты имела полное право меня прогнать.
Мне до сих пор сложно вспоминать о том периоде своей жизни. Восемнадцатилетний сирота и алкоголик, который не знает, как о себе позаботиться, вдобавок одолеваемый темными мыслями – порой слишком темными, – лишившийся лучшего друга…
– Но я все равно не должна была так поступать. Ты нуждался в помощи, а я прогнала тебя, потому что не знала, что делать… И я боялась, что Элиас…
– Я бы никогда не поднял на него руку. Я не жестокий человек.
– Я не об этом.
Я понимаю, о чем она, но предпочитаю хранить молчание и не обсуждать неудачную попытку свести счеты с жизнью. Но воспоминания сами лезут в голову. У меня еще оставались антидепрессанты, Сибилл умоляла меня снова начать их принимать, и я проглотил все разом, запив щедрой порцией алкоголя. Я хотел заснуть и больше никогда не проснуться. Навсегда погрузиться в сон без кошмаров. Та боль до сих пор со мной. И рана все еще зияет в моей душе, а я давно не пытаюсь ее залечить. Удивительно, что Скай удалось немного приглушить эту боль и отогнать тени, но я знаю, что сама рана не затянется никогда, потому что она напоминает мне о том, кем я был. Сибилл ошибается: я не изменился, потому что я не могу снова стать семнадцатилетним Эшем… тем, кто все испортил.
– Эш, поехали с нами в Нью-Йорк. Мне не стоило принимать это решение, не обсудив все с тобой. И я жалею, что так поступила. Но мы можем начать все сначала, уехать подальше от всего этого…
От ее слов у меня перехватывает дыхание. Эти двое – все, что у меня есть. Элиас, его мордашка – мое единственное утешение в последние годы. Пока он рядом, все не зря, мое существование имеет смысл. А что теперь? Я не знаю, что ей ответить. И погружаюсь в молчание.
– Разве ты не этого хочешь? Двигаться вперед, забыть о прошлом?
– То есть сбежать? Нет, я не этого хочу. Я виноват в том, что случилось, и я напоминаю себе об этом каждый день. Я терплю эту боль, потому что я ее заслужил. Но начать все с начала? Сибилл, я и выживаю-то с трудом. На большее я не рассчитываю.
Я живу ради Элиаса – я за него отвечаю, – а еще потому, что должен нести наказание и не забывать… Порой мне ужасно тяжело: я думаю о будущем, в котором не за что будет держаться, и мне хочется малодушно закончить все прямо сейчас… Но есть Скай, благодаря которой я могу засыпать, не