Каждое слово бьет ножом по сердцу. Мы больше не вместе, и это сообщение призвано напомнить мне о том, кто во всем виноват.
– Зак, – говорю я. – Черт, дружище, мне до сих пор невозможно тяжело приходить сюда.
Я прислоняюсь спиной к мраморной плите. В первые годы я садился за ней, чтобы не видеть его имени. Но сегодня мне нужен этот контакт. Нужно почувствовать твердость камня, как будто друг все еще поддерживает меня.
– Смотри, что я принес, – киваю я на бутылку. – Подумал, будет здорово выпить вместе, чтобы отметить нашу встречу. Помнишь, как мы подлили немного в бабушкин кок-о-ван? После обеда всех слегка развезло, но двоюродная бабушка Сибилл быстро поняла, в чем дело. Мы спрятали бутылку, но она все равно догадалась, что это мы, и ты взял вину на себя… И сколько бы тебя ни ругали, так и не выдал наш тайник. Ты это заслужил!
Снова делаю глоток и щедро плещу виски на мрамор.
– За тебя, друг.
Очень скоро бутылка пустеет. Подношу ее к глазам и встряхиваю янтарную жидкость внутри. Благодаря алкоголю я не мерзну, хотя моя одежда уже впитала в себя несколько литров дождя.
– Зак, черт, мне так больно, ты даже не представляешь. Кажется, что внутри все горит и это никогда не прекратится.
Слова жгут язык, как будто я собираюсь предать призрак своего друга.
– Мне страшно. Я больше не знаю… должен ли я к тебе присоединиться.
Рука скользит в карман и нащупывает пузырек с таблетками.
– Я взял все, что нужно, но… Зак, может, ты тоже считаешь, что я заслуживаю того, чтобы жить? Как по-твоему, существует хоть мизерный шанс, что я снова буду счастлив? И есть ли у меня на это право? Ты простил меня?
Вопросы продолжают лететь в пустоту, перемежаясь долгими паузами. Пальцы бесконечное число раз переворачивают пузырек, и таблетки перекатываются, словно отголоски моих сомнений. Дождь в конце концов стихает, а я все еще сижу на могиле Зака, мучаясь, колеблясь, отодвигая неизбежное и взвешивая за и против.
Первая попытка была откровением, выходом, который я отчаянно искал. Я так хотел умереть, что не медлил ни секунды. Потом я научился смотреть над пропастью депрессии, и улыбка маленького мальчика увела меня прочь от темных мыслей. До сих пор помню тот день, когда я вернулся после реабилитации, постучался к Сибилл, и она открыла мне с Элиасом на руках. У меня от стыда скрутило живот: я ведь хотел бросить их, чтобы воссоединиться с Заком. Тогда я ничего не чувствовал к малышу, он слишком напоминал мне отца, а я этого вынести не мог. Но Элиас посмотрел на меня и улыбнулся так, словно увидел во мне что-то радостное, что никто, кроме него, разглядеть не мог. И если подумать, я остался именно потому, что он так сильно похож на Зака.
Когда Сибилл рассказала про переезд в Нью-Йорк, я понял, что это была лишь небольшая передышка. Они уедут, и тьма вернется. В те выходные в Лилли-Дейл у меня сложился план. Я мог довести дело до конца, поскольку больше ничто меня не удерживало.
Я все предусмотрел.
Все, кроме Скай. Она ворвалась в мою жизнь, напомнила обо всем, что я потерял, и я увидел это так отчетливо и ярко, что теперь не знаю, хватит ли у меня сил открыть этот дурацкий пузырек.
Что мне делать?
Я заливаю в себя последние капли виски, когда слышу приближающиеся шаги. Торопливо встаю – не хватало еще валяться на земле. Я с трудом держусь на ногах. Не хотелось бы, чтобы родители Зака застали меня в таком виде. Но я думал, что они уже побывали тут утром…
– Эш?
Вздрагиваю. Этот голос. Черт, что она здесь делает? Сердце словно зависает над бездной и грозит рухнуть туда в любую секунду. Я оборачиваюсь и вижу, что она изумленно смотрит на меня. Луч солнца, пробившийся сквозь тучи, горит на ее желтой парке. Дыхание учащается, мне кажется, что я сейчас умру. Она знает. Сибилл рассказала ей, вот только что именно? Я не могу выдавить ни слова. Скай пришла объявить, что я придурок, который ее не заслуживает? Или хочет сказать, что ей меня жаль? Даже не знаю, что хуже. Желая спасти остатки уважения, которое она ко мне испытывает, я ногой отпихиваю пустую бутылку за мраморную плиту.
– Скай? Что ты здесь делаешь?
Она пронзает меня взглядом. Напустив на себя непринужденный вид, я опираюсь на надгробие – не хочу, чтобы Скай заметила, как меня шатает.
– Я не могла оставить тебя одного.
Только не это. Не нужно все усложнять. Я обречен на одиночество, Скай. Я уже свыкся с этой мыслью… Я едва могу дышать, она так близко – и вместе с тем так далеко. Не знаю, что мне делать, – обнять ее или заставить уйти? Видеть меня на могиле Зака в таком состоянии… Я все-таки не был готов к тому, что она встретится со мной настоящим. Человеком, у которого внутри горстка пепла.
– Ты не слишком удивился, что я пришла.
– Я не исключал возможности… что рано или поздно ты начнешь копаться в моем прошлом.
Зачем я это сказал? Я вижу, как больно ранят ее эти простые слова. Я только и умею, что все портить. Но на самом деле, Скай, я удивлен. И даже больше того. Но сейчас неподходящий момент. Не стоило тебе приезжать.
Она подбирает слова, тщательно взвешивая последствия каждого из них. И это выводит меня из себя. Столкнувшись с моей печалью, она вмиг утратила всю спонтанность. А я не хочу лишать Скай того, чем так сильно в ней дорожу. Мне нравится, когда она говорит не думая.
– Копаться? Эш, я думала, что ты отправился на встречу с лучшим другом. Когда я узнала, что…
Она подходит ближе. Еще немного, и она почувствует запах виски, поймет, как сильно я облажался, и испугается. И я отталкиваю ее – уж на это я способен в любом состоянии.
– Не приближайся, Скай. Тебе здесь нечего делать.
Но, судя по выражению ее лица, уходить она не собирается. Неужели слышит, что все мое существо умоляет ее остаться? Что все, чего я хочу – это спрятаться в ее объятиях?