– Я не могу, мисс Паркс. Просто не могу.
– О чем вы? Давайте вы мне все объясните там, где сухо и тепло.
– Простите, мисс Паркс. Но… Я увольняюсь.
Я очень хотела бы пойти за ней и толком объяснить причины моего поступка, ну или как минимум придумать ложь, которая будет похожа на правду. Но тело отказывается меня слушаться.
Укрывшись под зонтиком, мисс Паркс продолжает пристально на меня смотреть.
– И почему же?
– Помните, вы мне сами сказали, что первое правило «Дели» – не тащить на работу личные проблемы.
– Так вы ведь только что уволились, разве нет? И потом, как видите, я уже закрывалась, так что мой рабочий день тоже окончен.
– Я… Я… У меня просто нет сил, простите.
Я едва осмеливаюсь поднять глаза на мисс Паркс – так боюсь увидеть разочарование или злость на ее лице. Но голос хозяйки кафе возвращает меня в реальность.
– Мисс Пауэлл, скажите честно, почему вы хотите покинуть мое заведение?!
Ее слова звенят в моих ушах и обретают иной смысл. Она спрашивает, почему я увольняюсь, но я слышу: «Что произошло?»
– Почему? Потому что он перечеркнул все, что между нами было? Или я перечеркнула? Потому что он ясно дал понять, что я ему больше не нужна, а значит, мне здесь нет места, мисс Паркс.
Эти слова – эхо всей моей жизни. Я надеялась, что, обретя независимость, найду свое место. Эш спас меня, с ним я провела несколько невероятных недель, и поэтому сегодня я чувствую себя такой несчастной. Я не партию проиграла. Я проиграла ему – его. Порвать с Эшем – значит порвать со всей жизнью, которую я так старательно строила. Но можно ли говорить о расставании, если мы никогда и не были вместе? Наш прекрасный карточный домик разрушила его ложь. Что-то внутри меня надламывается, и лицо искажается от рыданий – словно дождь никогда не перестанет падать с неба. А сама я падаю коленками на мокрый асфальт, рассыпаясь на кусочки прямо на глазах у бывшей начальницы. Смею предположить, что это самое жалкое заявление об уходе за все существование кафе.
Холодные капли бьют по лицу, я стою на коленях и думаю, что же мне теперь делать. И тут меня накрывает тень. Мисс Паркс нависает надо мной с зонтиком в руке.
– Возьмите себя в руки, Скай. Милая, вы одна из лучших официанток, с которыми мне доводилось работать. Уж поверьте, их немало прошло через мое заведение! Вы легко находите общий язык с гостями, вся светитесь, у вас всегда хорошее настроение, и лентяйкой вас никак не назовешь. Но позвольте сказать, что в обычной жизни вы всего-навсего маленькая дурочка.
– Вы правы, я всего лишь…
Я не успеваю договорить: мисс Паркс опускает зонтик и, несмотря на свой преклонный возраст, становится на колени рядом со мной, чтобы крепко меня обнять. Я позволяю ее рукам мягко обхватить меня и чувствую, как ладонь мисс Паркс гладит мои мокрые волосы.
– Милая моя, мы каждый день учимся жить. Каждый день. Смиряемся с потерями и движемся дальше.
Мисс Паркс всегда отличалась проницательностью. Она знает Эша, хорошо изучила нас двоих, и, кажется, ей жаль, что наши отношения закончились вот так. К горлу подступает тошнота. Я вдруг вспоминаю, что мисс Паркс – вдова. Подробностей я не знаю, ее муж погиб во время войны во Вьетнаме. Получается, она больше пятидесяти лет одинока. И детей у нее нет… Только команда криворуких работничков, которые разводят драмы в ее маленьком кафе. И тем не менее она баюкает меня так, словно я ее родной человек. В этих любящих объятиях я наконец позволяю себе выдохнуть. Никто никогда меня так не баюкал.
Мы стоим на коленях под дождем, и на несколько секунд – на целую маленькую вечность – я чувствую, что я не одна.
– Скай —
Я тону
Blurring and stirring the truth and the lies
So I don’t know what’s real and what’s not [53]
Я оставила на том кладбище частичку себя.
Каждый день мне приходится прикладывать неимоверные усилия просто для того, чтобы встать и сделать шаг.
Мне не хватает его. Это реальность, которой я должна взглянуть в глаза.
Теперь я понимаю, что двигалась вперед и побеждала своих демонов, черпая силу в наших партиях, мгновениях, проведенных вместе… в его присутствии.
И мне нужно заново учиться делать все это без него.
Должно быть, я слишком долго сижу на своей кровати и смотрю в никуда, потому что Вероника успевает выйти из душа, а видит бог, она там и три часа может проторчать. Она принимается сушить волосы, неодобрительно поглядывая на меня.
– Скай…
Я не удосуживаюсь даже повернуть голову в ее сторону.
Она садится рядом на кровать – кровать, на которой я лежала с Эшем. Я прикусываю губу. Меня саму от себя тошнит: ну почему я не могу перевернуть эту страницу своей жизни?
Обычно Вероника проводит больше времени у Паркера, чем в общежитии, но в начале этой недели она вернулась. Мне даже не пришлось ничего ей объяснять: все было написано у меня на лице.
– Пойдем с нами, тебе не помешает развеяться.
– Не сегодня, Веро…
Я вспоминаю о том, как мы в прошлый раз собирались выйти развеяться: тогда мама позвонила сообщить, что пригласила Кларксов на ужин в честь Дня благодарения. В тот вечер у нас с Джошем все пошло слегка не так, как я рассчитывала. Вернее, совершенно не так.
– Скай, мы с тобой не говорили о том, что случилось, и я вижу, что ты не хочешь ничего обсуждать, но это и не нужно, я же не слепая. Когда ты приехала в начале года, то притащила сюда багаж прошлого, от которого хотела избавиться. Не позволяй Эшу свести на нет все твои усилия. Сходи в душ, оденься, и пойдем.
– Вероника, я смогла измениться только благодаря ему. В одиночку я бы ничего не добилась. Поэтому сейчас…
– Прости, но я не собираюсь это выслушивать. Ты ничего ему не должна. Я считаю, ты дала ему не меньше, но гораздо больше, чем он дал тебе. Ты сама всего добилась, поняла? Не приписывай ему свои заслуги!
– Ты ничего не знаешь. Не знаешь, из какой пропасти он меня вытащил…
– А мне не обязательно это знать, я и так могу сказать, что ты ничем