– Нормально. Правда, я не очень люблю загадки. – Этот подкаст я никогда не слушала. Меня трудно увлечь какими-то загадками за исключением одного исключительного исключения.
– Правда? Меня на него отец подсадил. Он был адвокатом по уголовным делам. Почему они тебе не нравятся?
Вот мы и зашли в неизведанные воды. Неясная, смутная пелена затянула уголки моего всевидения, сигнализируя, что я вступаю на территорию слепого пятна. Все это недвусмысленно намекало на то, что именно я должна сказать Нику. И все же мне было невероятно сложно представить, как я открою ему эту часть себя. Она была такой же хрупкой, как одна из цветочных луковиц Эвана, которые он сажает по весне. А я собиралась выдернуть ее из земли прямо в разгар цветения и сжать в кулаке.
Из чего бы ни состояло пространство слепого пятна, оно появилось, когда мама ушла. Как будто с ее уходом мой дар сломался.
– Моя мама пропала девять лет назад.
Ник озадаченно нахмурился, его лоб пересекла складка.
– Твоя мама? О, ничего себе. Это жестко. Мне очень жаль.
Мысли о ней открыли дыру в моей груди, а всем известно: то, что попадет в черную дыру, исчезнет навсегда. Но если я расскажу этому любителю тайн историю о пропавшей женщине, то, скорее всего, буду видеться с ним все чаще и чаще.
А он будет видеться со мной.
В конце концов, я знала о предстоящем поцелуе у подъездной дорожки, ведущей к дому девушки, с которой я пока не была знакома. Знала о стаканчиках с чем-то горячим в автобусе и о том, как мы будем лазать по деревьям у пруда жилого комплекса. Я ощущала вкус мороженого в вафельном рожке и то, как все внутри вскипает, когда мы встречаемся взглядами в коридоре школы.
Я хотела, чтобы Ник был рядом, потому что эгоистично боялась все это упустить. Не потому, что отчаянно нуждалась в его любви, а потому, что хотела чувствовать, а не просто быть свидетелем чувств.
Кроме того, беглое знакомство с историей подсказывало, что люди готовы на многое пойти ради любви. Один парень инсценировал свою смерть – с кровью и целой съемочной группой, ведущей хронику событий, – а затем встал и сделал предложение. Он хотел, чтобы та девушка прочувствовала, как плохо ей будет без него, прежде чем связать с ним свою жизнь.
Вот без этого я бы как-нибудь обошлась. Спасибо, не нужно.
Мне больше по душе истории вроде той, что случилась в Китае. Влюбленных звали Лю и Сюй. Они жили в деревне, где женщинам запрещалось встречаться с мужчинами моложе их, так что пара сбежала и поселилась в отдаленной горной пещере вместе с детьми Сюй. За следующие пятьдесят с лишним лет Лю вырезал в скале более шести тысяч ступеней, чтобы Сюй было легче подниматься в гору.
Вот это я понимаю.
Любовь, конечно, мощный стимул. Но в нашем случае ставки были еще выше. Если я не смогу придумать, как удержать Ника рядом, он умрет, и я буду в этом виновата.
– Ты не знаешь, где она? – спросил он, вклинившись в водоворот моих мыслей.
– Не имею ни малейшего представления. Она ясно дала понять, что не хочет, чтобы ее нашли.
Ник помрачнел:
– Это отстой. Мне жаль. Значит, ты живешь с…
– Остались лишь я и дядя. Брат моей мамы.
Он кивнул, похоже, догадываясь, о чем я умолчала: отца у меня не было. Когда наш разговор подошел к этой неловкой точке, мой дар снова подкинул мне картинку – ничего не поменялось. Я разыграла свои карты правильно.
– Мне пора на работу. – Ник спустился по ступенькам, его широкие плечи напряглись так, что его за них можно было повесить на вешалку. – Дай знать, если передумаешь насчет статьи.
– Обязательно.
Я не передумаю. И Ник тоже. Я закрыла за ним дверь. Меня переполняли предвкушение, облегчение, страх и сожаление.
Глава девятая
Ник
По четвергам Триш, администратор бассейна, подменяла меня в первый час, чтобы проверить уровень pH воды, так что до начала смены у меня оставалось еще больше получаса. Я давил на педали велосипеда, чтобы расстояние между мной и Десембер увеличилось настолько, насколько возможно. Велосипед тряхнуло на торчащем из кладки камне на ее улице, но, как только я выехал на тротуар, окружавший бассейн, я слышал лишь жужжание шин, которое заглушало стук пульса в ушах.
Я не мог смотреть на этот хлорированный голубой прямоугольник, не думая о том, как я мешкал, спасая мистера Фрэнсиса, колебался. От этих мыслей чувство вины накрывало меня быстрее, чем в «Любителях загадок» появляется очередной сюжетный твист. Я перепрыгнул «лежачий полицейский» и выехал на главную проезжую часть жилого комплекса. Оказавшись на ровной поверхности, я встал на педали, ухватился за руль и понесся мимо буйно цветущих тигровых лилий и высоких идеальных сосен, выстроившихся на границе бетонного покрытия.
Я пересек дорогу, ведущую к полям Малой Лиги – они прилегали к нашему комплексу. В три или четыре часа пополудни пыльная парковка будет полна минивэнов и внедорожников. А еще там будут полчища одетых в спортивную форму детей, таскающих бейсбольные биты, чавкающих и перекатывающих во рту комочки обычной или виноградной жвачки. Но в это раннее утро поля были моими.
Я обогнул валяющееся на пути бревно, в четыре рывка преодолел короткую тенистую тропинку и подъехал к полям. С тех пор как я прошлым летом играл тут с Мэвериком, ничего не изменилось. К каждому полю вели посыпанные песком и гравием дорожки. Всего их было шесть, а прямо в центре стояла закусочная, где я обменивал мамины пустые банки из-под минералки на крендельки.
В детстве, когда летом мама оставалась работать допоздна, папа отправлял нас с Софи сюда ужинать. Пять баксов за два завернутых в фольгу хот-дога и порцию горячей, посыпанной солью картошки фри. Софи макала свою картошку в уксус, я – в кетчуп.
За полем № 5 я затормозил, брызнув пылью и гравием на проржавевшую от времени сетку-рабицу. Поднял крючок и нырнул в «землянку» [3]. Она была меньше, чем я помнил, и темнее, но пахло тут так же. Жаренным в масле тестом и грязью.
Я растянулся на скамейке, уставившись на прожилки неба, видневшиеся сквозь деревянный потолок. Я наконец-то был действительно, по-настоящему один.
В детстве я был обычным игроком, который мог похвастаться парочкой неплохих выступлений. Меня вполне устраивало оставаться в тени Мэва. Потому что, в отличие от школы, где меня запихивали в тесные классы коррекции с помощниками, которые начинали ГОВОРИТЬ. ВОТ. ТАК, едва кто-то из учеников оказывался поблизости, тут мне не приходилось защищаться, отстаивая свои умственные способности. Я привык думать, что все считают меня тупым, и далеко не сразу понял, что это не так, – я переживал из-за того, чего не было. В те времена «землянка» на бейсбольном поле была местом, где я мог передохнуть. Здесь мне не нужно было быть умнее, чем сидящий рядом мальчишка, чьи бейсбольные штаны тоже были с Amazon и пахли стиральным порошком Free Clear от All-brand, пока не покрывались пятнами грязи и дерна. Здесь не имело значения, что я читал медленнее, чем другие, и что мне приходилось мысленно изворачиваться, чтобы определить время по часам со стрелками.
Но теперь я снова сюда вернулся. Только на этот раз я знал, что мозги у меня работают. А еще я знал, что я трус, и не мог больше мириться с этим чувством. Я закрыл глаза, с удивлением обнаружив, что под веками стало тепло, – значит, скоро польются слезы.
Я бы первым согласился с тем, что по сравнению с кучей людей в мире у меня все хорошо: я сыт, одет, любим. Родители с детства мне это вдалбливали.
Но иногда мне казалось, что у меня ничего не получается. Я не мог нормально учиться в школе, не мог нормально работать спасателем. Не стал капитаном команды по плаванию, не попал в команду резерва в первые два раза, когда подавал заявку, – дерьмово стартовал, плавая на спине.
Невозможно изменить то, что натворило мое тело, – оно замешкалось. Как говорится, что сделано, то сделано.
Разве что… да, я не могу изменить прошлое, но вдруг у меня получится искупить свою вину? Что, если я окажу Десембер услугу и найду ее мать?
Я был запойным слушателем всяких трукрайм-подкастов и знал, какие зацепки нужно искать. Но даже без перезапуска «Нераскрытых тайн» [4] я понимал, что многие тайны так