По ту сторону бесконечности - Джоан Ф. Смит. Страница 21

У меня в груди что-то готово было вот-вот взорваться.

– Странное ты выбрала местечко, чтобы зависнуть в телефоне. Как рука?

Я протянула ему руку:

– Сегодня она отлично демонстрирует, как я могу потеть. Довольно неловко.

Он отпил воды:

– Тому, кто сегодня не вспотел, место в музее аномалий. Здесь заживо свариться можно. А что ты делаешь?

– Проверяю счетчики компостных баков для моего дяди. Он их соберет, когда компост дозреет.

– Хм. Так это он отвечает за эти штуковины.

– Ага. – Я указала на цветочную изгородь возле знака. – И за эти.

– Я смотрю, «Солнечные Акры» вступают в цветущую эру. Нужна помощь?

– Ты действительно хочешь бродить тут в купальных шортах?

Ник пожал плечами:

– Мне все равно больше нечем заняться.

– Что ж, тогда прошу, – сказала я и повела его в сторону первой улицы.

– Да, кстати. Хотел написать тебе: вещи твоей мамы у Мэверика в машине, они в порядке. Я их заберу в конце недели.

– Ох. – Я стала еще краснее, чем была до этого. – Спасибо.

– Без проблем. – Ник указал на первый контейнер. – И как узнать, когда компост созрел? – Он сделал паузу. – Или дозрел?

– Эван любит, когда влажность в контейнере от пятидесяти до шестидесяти процентов. Если ниже, компост превращается в биологические отходы. Если выше, он начинает загрязнять воздух.

– Понятно.

– Да. Отчасти из-за этой задумки с контейнерами Эвана и наняли. Он называет компост «восстановителем почвы», чтобы это звучало «сексуально».

– О, не устоять, – пошутил Ник, снял кепку и вытер лоб.

Я сделала глубокий вдох, и воздух – как из духовки! – обжег легкие.

– Ты сегодня не работаешь?

Он покачал головой:

– Я просто тренировался. Жду ответа от команды резерва.

– Что это?

– Специальная команда, которая тренирует людей на более высоком уровне, но я стараюсь не сильно зацикливаться, насколько это возможно. – Ник вздохнул. – Мой старт на спине – абсолютная херня, так что я работал над ним, чтобы улучшить технику и время.

Пока я изо всех сил гнала от себя мысли о том, как обнаженный крепкий торс Ника рассекает прохладную воду, мы обошли первые две улицы. Я объяснила ему, как снимать показания счетчиков, и записывала каждую цифру в свой телефон.

– Три, – объявил Ник, разглядывая контейнер. – Не готов.

– Можно добавить в него траву или листья, чтобы ускорить процесс. – Я смахнула пот, скопившийся над верхней губой. Сейчас я была так же сексуальна, как и «восстановитель почвы».

За москитной сеткой на окне показалась сестра Ника. Ко лбу она прижимала мокрое полотенце, видимо, чтобы охладиться.

– Ни-и-ик. Мама сказала, что слово «персил» использовать нельзя.

– Да, так и есть. – Он посмотрел на меня. – «Ленивый эрудит». Родители придумали эту игру, когда я был ребенком, чтобы я не так переживал из-за трудностей с правописанием. Мы можем бросить игру и возобновить когда угодно. Семейный рекорд – тринадцать дней.

Хотя я и так уже об этом знала, игра все равно показалась мне совершенно очаровательной. Восхитительной. Ник был восхитителен.

Софи стукнула по сетке:

– Это двадцать четыре балла. В три раза больше очков. И я потрачу все однобалльные буквы.

– «Персил» – название бренда. Это против правил.

– «Ленивый эрудит» сам по себе противоречит правилам, – запротестовала Софи. – У всех по три дня уходит, чтобы одно слово придумать.

– Эй, Софи, – позвала я ее. – Попробуй «серп», хотя очков, конечно, поменьше будет.

– Да! – крикнула она. – Зачет. Мне нравится твоя новая подруга. – Софи убежала в дом.

– Принеси нам мороженое, – крикнул сестре вдогонку Ник, а потом повернулся ко мне. – Эй, так нечестно. Ты помогаешь ей со словами, пока я брожу с тобой по окрестностям, чтобы проверить запасы корма для червей?

Я сдержала улыбку. Что-то в наших отношениях изменилось – мы стали мягче друг с другом. Я хлопнула ладонью по лбу:

– Наверное, жара на меня так действует.

Но даже в такую жару я с огромным удовольствием наблюдала, как на его щеке появилась ямочка. Она была как тонкий серп луны.

Ник

За годы борьбы с дислексией я достаточно насмотрелся на залы наших местных библиотек, чтобы понять, что библиотека колледжа в десять раз лучше, чем городская библиотека Вудленда. Тут читателям предлагали большие мягкие наушники с шумоподавлением и то же самое программное обеспечение, которым я пользовался в школе.

Воскресным утром в библиотеке колледжа было безлюдно. Я уселся во вращающееся кресло и сделал первый глоток кофе, ожидая, пока загрузится компьютер. Жидкость горячей струйкой потекла в желудок. Я поморщился.

Ранним утром солнечный свет проникал сквозь витражный купол, рисуя узоры на дереве того же цвета, что и жидкость в моей чашке. Идеальная обстановка для начала расследования – если бы я хоть примерно представлял, с какого боку к нему подступиться.

В «Любителях загадок» поиски пропавшего человека всегда начинались с опроса друзей, родственников и свидетелей, отслеживания звонков с мобильных телефонов, анализа кредитных карт и социальных сетей. Для поиска человека, который исчез десять лет назад, это не очень-то подходило. Но знаете, что еще хуже? Мама Десембер исчезла по собственной воле. Она не пропала, она намеренно уехала, и, раз уж она передала опеку над своим ребенком, у нее было законное право это сделать.

Я набрал ее имя в первом попавшемся поисковике – это был Google. Клик-клик. На экране появились стоковые фото женщин. Ни одна из них не была похожа на мать девочки, названной в честь двенадцатого месяца года.

Имя Мара Джонс было слишком распространенным. Я откинулся в кресле, размышляя о том, что мы обсуждали в «У Пайра». Из-за чего можно бросить своего ребенка?

Может, она переживала за Десембер? Боялась, что причинит вред дочери или разрушит ее жизнь? Я отпил еще кофе, но, прежде чем проглотить, подержал его во рту.

Очистил строку поиска и вбил новый запрос. Почему люди решают добровольно исчезнуть?

Выскочили сотни статей.

Корпорация «Пропавшие люди».

Полицейские отчеты с миллиардом номеров дел.

Новостные статьи.

Сайт ФБР и сайты официальных ведомств Массачусетса.

Важные новости и статьи волонтерских поисковых организаций.

Во вкладке «Картинки» открылись отсканированные копии старых рекламных проспектов, лица с коробок молока и… Я вздрогнул. Смотреть на это не хотелось.

Я щелкнул по заголовку интервью с «Национального общественного радио»: «Большинство дел о пропавших людях раскрыто». Подключил наушники и нажал кнопку «Воспроизвести».

«В том году мы зарегистрировали 661 000 случаев пропажи людей… довольно скоро примерно 659 000 дел закрыли: люди нашлись или оказалось, что они умерли. На конец года 2079 случаев оставались нераскрытыми».

Вот это да. Более двух тысяч человек исчезли без объяснения причин?

Я пожевал внутреннюю сторону щеки и закрыл окно с интервью. Щелкнул на следующую статью и нажал «Воспроизвести».

«По данным ФБР, в 2017 году было зарегистрировано 464 324 случая пропажи детей» – говорилось в записи.

Почти полмиллиона детей? Кофе заворочался у меня в желудке. В этом и заключалась опасность интернет-расследований. Вот ты Алиса, пока еще не попавшая в Страну чудес, читаешь книгу, сидя у реки. А в следующую секунду уже бежишь за говорящим кроликом в странный мир, в котором Национальный центр информации о преступности своими статьями рвет тебе сердце в клочья. Еще больше статистики: 91 процент пропавших бежали от угрозы, 1 процент – были похищены членом семьи.

Я сцепил пальцы и поерзал. Конечно, эти цифры угнетали, но даже от простой попытки поставить себя на место пропавшего человека у меня сводило живот.

Пока я разглядывал экран с удручающей статистикой, в голове всплыло еще кое-что. Я снял