дядю и его будущее,
моих новых друзей,
моего высокого, мучимого чувством вины, бесхитростного-и-не-героического спасателя.
И я ушла, прыгнув в серую дымку.
Глава пятьдесят пятая
Внутри слепого пятна
И чем заканчивается эта сказка, мама? Что случилось с валуном?
– Ты действительно хочешь знать?
Я бы не спрашивала, если бы не хотела знать, правда?
– Ты часто спрашиваешь о таких вещах, о которых я бы не хотела знать, милая.
Это потому что…
– Знаю. Знаю. Так или иначе, камень покинул пляж, медленно, но верно. Уполз прочь.
Как?
– Помнишь, я говорила, что он занял почти весь пляж?
Помню.
– И после появления валуна только самые «ранние пташки», те, кто приезжал до рассвета, чтобы припарковаться, могли с комфортом расположиться на берегу. Власти города установили правила, чтобы на пляже могло разместиться больше людей. Один небольшой переносной холодильник на семью, стул – только если у вас есть разрешение.
Это так странно.
– Согласна. Но вскоре… людей стало приходить намного больше. Вместо небольшой семьи, сгрудившейся на клочке песка, там стало помещаться несколько – и так далее. Места стало больше.
Валун двигался.
– Верно. Кроме того, люди ходили по пляжу каждый день, потому что он соединялся с несколькими другими пляжами. Можно было перейти через дюну и оказаться на огромном общественном пляже. Вскоре люди поняли, что полоска между валуном и водой стала у́же… Все хорошо, милая?
Да. Просто думаю о валуне, скатывающемся в океан.
– Да, он двигался понемногу. Пара сантиметров здесь, пара – там, а потом валун начал совершать огромные скачки, по несколько метров в день, пока…
Пока не достиг воды.
– Ага.
А что потом?
– Он продолжал сползать, пока не погрузился в воду наполовину. А потом исчез.
Исчез?
– Да.
Грустно.
– Почему?
Потому что когда он был здесь, то никому не нравился. А потом он исчез.
– Мне он нравился.
Тебе?
– Мне.
А когда его не стало, ты скучала по нему?
– Валун был там, где и должен был. Я бы предположила, что он все еще там. Прямо под поверхностью воды. И пока он был на пляже, он преподал людям урок.
Камни не дают никаких уроков. Этот валун вообще был настоящим?
– Да.
Правда?
– Правда.
Был валун, а потом его не стало?
– Он был. И повлиял на всех. Он заставил людей бороться. Он заставлял их ладить между собой. Он рассказал историю. А потом, когда его время истекло, он исчез.
Он похож на меня.
– Похож? И как же?
Точно как я. Я буду здесь, а потом уйду.
– …Что ты имеешь в виду?
Я имею в виду, когда мне будет семнадцать. Меня уже не будет.
– О чем ты?
Дверь.
– Нет. Нет. Не говори «дверь». Скажи мне, что ты имеешь в виду.
Я не могу.
– Милая, ты хочешь сказать, что уйдешь из этого мира, когда тебе будет семнадцать?
Ага.
Почему ты плачешь?
– Я не хочу этого слышать.
Это просто то, что есть, мама. Так всегда было.
– Я должна что-то сделать, чтобы это изменить.
Ты не можешь.
– Почему?
Потому что так и должно быть. Пожалуйста, перестань плакать. Все в порядке.
– И как это случится?
Всегда по-разному.
– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?
Ты всегда говоришь, что твоя «любовь больше, чем целая Вселенная».
– Я так говорю. Но почему ты этого не знаешь?
Потому что я слишком похожа на тебя.
– Что, если твоя жизнь изменится каким-то невероятным образом?
Это не спасет меня. Ничто не спасет. Пожалуйста, перестань плакать, мама. Мне из-за этого грустно.
– Тогда как я могу изменить то, о чем ты говоришь?
Ты не можешь.
– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы попытаться, любовь моя.
Глава пятьдесят шестая
ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ
Ник
Уважаемый мистер Фрэнсис,
если бы вы попросили меня дать определение моему мировоззрению в прошлом году, вы бы получили совсем другое сочинение.
Раньше я думал, что мир достаточно безопасен. Я жил, думая, что я почти неуязвим. Теперь это в прошлом. Один человек однажды написал мне: «Сколько нужно смелости, чтобы вот так идти по жизни, не зная, что будет дальше?» И пожалуй, именно так я представляю себе мир. Жизнь – это одна неизвестность за другой.
Я не могу точно сказать, когда именно изменилось мое мировоззрение. Может быть, когда я заметил, что Десембер отстукивает ногой мелодию, которую я не мог услышать, – подсказка, что с вами что-то не так? Когда она спасла вас – потому что, мистер Фрэнсис, давайте начнем с этого. Это она спасла вас. Не я.
Я хотел бы, чтобы именно я спас вас. Я думал, что это важно, чтобы люди знали правду, но теперь в этом не уверен. Я всегда гордился правдой. Но когда вышла эта статья, я не знал, как исправить все свои полуправды и ложь.
Это трусость, но вот так вышло, мистер Фрэнсис. Вот еще одно признание, потому что я не хочу носить этот груз с собой до конца жизни.
В мае прошлого года я списал на экзамене по истории.
Мои родители всегда ценили честность, и мне стыдно, что я списывал. Моя дислексия – это не плохо. Она заставляет меня мыслить нестандартно, выходить за рамки. Но я готовился всю ночь и уверяю вас, что теперь я никогда не забуду название «Лузитания». Я запаниковал, все знания вылетели из головы, от стресса мой мозг вскипел, а взгляд… упал на лист Сары-Бет Сиборн.
Я жил с чувством вины из-за этих вещей, но вот в чем дело. Я тоже злюсь. Потому что я верю, что быть другим – это хорошо. Может быть, не мой мозг неправильный. Может быть, тот, кто решил загнать в рамки чтение и обучение и придумал стандартизированное тестирование, – вот кто неправ? Я решил, что буду бороться, чтобы доказать, что должно быть больше способов сдавать тесты. Что образование не является универсальным, оно не подходит всем, что тестирование не лакмусовая бумажка, которую можно приложить к каждому ученику в стране.
Возможно, мы все думаем по-другому.
Я знаю, что с Десембер так и было.
Так когда же все изменилось? В прошлом мае? Или в июле, когда я застыл на месте, наблюдая за тем, как девушка, которую я еще не знал, спасает мужчину, которого я знал? Или в конце августа, когда я влюбился в ту самую девушку – в ту, чье имя похоже на название последнего месяца в календаре, а теперь выбито на надгробном камне?
Когда она умерла?
Я не могу с уверенностью сказать, когда изменилось мое мировоззрение, и, может быть, именно в этом все и дело. Я могу сказать только одно: мы все влияем друг на друга больше, чем я думал. Все наши жесты, наши действия, все наши твиты и посты, мимика и самые незаметные реакции – они меняют ход истории. И хотя один-два неправильных поступка нельзя отменить миллионом правильных, все же лучше стараться делать добро.
Это очень сильная мысль.
Что, возможно, придержав дверь перед малышом, что идет позади, мы изменим направление всей нашей жизни. Что начать дружить с мальчиком по имени Мэверик Тейт в третьем классе – это одно из самых разумных решений, которые я когда-либо принимал, хотя я и не мог этого предвидеть.
Я верю, что все мы плывем по течению нашей жизни, думая, что мы правы, и я также верю, что у нас есть возможность понять обратное. Например, раньше я думал, что слово «смелость» означает мужество или отвагу, то есть тот вид мужественного бесстрашия, которое присуще только супергероям. Теперь я уверен, что Десембер была права: смелость – это умение смотреть в глаза неизвестности.
А вот чего бы я знать не хотел: как выглядит лицо матери Десембер, когда она плачет. Под каким углом дядя Десембер печально склоняет голову. Что, когда кто-то умирает, время продолжает идти. Для меня оно отмечено цветами, которые дядя Десембер оставляет нам, или корзинкой на День благодарения, или едой, которую мы привозим для него и его парня. Каково это – предложить Вудленду посвятить ключ от города Десембер или сказать родителям, что я не такой