– Ник Ирвинг – мой герой, – говорит учитель биологии.
Но подросток-спасатель лишь отмахивается:
– Было страшно, но я просто делал свою работу.
В декабре он получил сертификат безопасности на воде и прошел обучение на спасателя в местной ИМКА. Фрэнсис был осмотрен медиками и выписан из больницы «Бет-Изрейел» в Бостоне.
Я дважды перечитал статью, водя ладонью по гладкой серой странице, чтобы закрыть слова внизу и сосредоточиться на тексте прямо перед глазами, потому что… какого черта было там понаписано? Шестнадцатилетний? Одиннадцатый класс? Капитан команды по плаванию? Месяц, когда я якобы получил сертификат, вместо имени человека, который на самом деле спас мистера Фрэнсиса? Эту чушь опубликовали? И написал ее Джо Ди-Пьетро. Журналист, за работой которого я следил много лет, оказался редким гадом.
Я отодвинул тарелку с едой.
– Это все неправда. – Слова застряли у меня в горле, густые, наполненные слезами, угрожавшими пролиться.
Мама моргнула:
– Том, ему нужен скринридер.
– Не нужен он мне.
– Ты уверен, приятель? – спросил папа. Вилка с едой замерла на полпути ко рту. – Я могу принести. Думаю, он в комнате Софи, но ей в любом случае пора вставать. Когда начнется школа, вам двоим будет ой как непросто.
– И тебе тоже, – пробормотала мама. Папа, преподаватель права и этики в старшей школе в соседнем городе, забросил ранние подъемы, как только началось лето. Мама занималась в школе административными вопросами, поэтому даже летом рано вставала.
– Уверен, что тебе не нужен ридер? – снова спросил папа.
– Уверен.
Он пододвинул к себе газету и углубился в чтение, между бровями у него пролегли две вертикальные бороздки. Явный признак, что он либо глубоко задумался, либо озадачен.
– Знаешь, Ник, нужно учиться принимать комплименты.
Я дважды сглотнул, пытаясь избавиться от комка слез в горле.
– Это. Все. Неправда, – повторял я, тыкая пальцем в страницу, чтобы подчеркнуть каждое слово.
Мама зачерпнула ложкой апельсиновый сок, вылавливая мякоть.
– Что ты имеешь в виду, дорогой? – Она наклонилась и заглянула в статью. – О, они ошиблись с твоим возрастом. С журналистами всегда так.
– Не только это. Я имею в виду всю статью. «Капитан и суперзвезда команды по плаванию». Я не капитан. И я пойду в выпускной, а не в одиннадцатый класс. И я не получал сертификат в декабре. Это ту девушку зовут Десембер.
Мама и папа обменялись своими фирменными взглядами Ирвингов-родителей. Мама вздохнула:
– Иногда в новостных статьях что-то перевирают. Но эй, ты правда суперзвезда.
Я покачал головой:
– Ты упускаешь самое главное. Я не спасал никого в одиночку. Та девушка, Десембер…
Мама обняла меня за плечи.
– Мой Николас, – сказала она глубоким голосом. – Ну что ты, милый. Не нужно скромничать. Я никогда в жизни так тобой не гордилась.
На лице отца появилась улыбка.
– К тому же ты спас жизнь человеку. Ты герой.
Слово «обман» билось в моей голове, раздуваясь, пока не заняло все пространство в черепной коробке. Буквы пузырились, кривые и уродливые, как звонок будильника в утро чьих-то похорон.
Я почти раскрыл рот и почти рассказал им все. О том, как у меня подогнулись колени, о ритмичных надавливаниях Десембер, о ее звонке в службу спасения, о ее стремительном уходе. Но несмотря на
О
Б
М
А
Н,
я медлил уже второй раз за два дня.
Не то чтобы мама с папой когда-либо откровенно разочаровывались во мне, хотя, если бы они знали, что я натворил в мае, они бы так и сделали. Нет, они были моими суперзащитниками и радовались моим успехам в школе, вместо того чтобы радоваться тому, что я… ну… просто я. Они были настоящими образчиками терпения и поддержки, полными решимости помочь мне справиться с дислексией, несмотря ни на что. Они осуждали школьную программу за жесткие рамки, но очень радовались, когда я с ней справлялся.
Вот почему они не поняли бы меня. Если бы наша квартира сгорела, они бы просто воскликнули: «О, ну, по крайней мере, мы живы. Это ведь просто вещи!» – вместо того чтобы признать правду: жизнь – отстой, когда твой дом сгорел.
– Кстати, – сказала мама голосом, который использовала, когда пыталась звучать непринужденно. – Ты ведь подал заявку на вступление в престижную команду, верно?
Я кивнул. В Бостон переехал олимпийский чемпион и основал команду кадрового резерва, в которую вступали лучшие пловцы школьной лиги – во время учебы в старших классах либо после окончания школы. Несколько ребят даже взяли для этого академический отпуск. Команда резерва – своего рода трамплин, который помогает попасть в команду колледжа по плаванию и получить хорошую стипендию. Тем, кто задался целью участвовать в Олимпийских играх, тренер такой команды помогает тренироваться, чтобы пройти отбор на Олимпиаду. Даже билет на такие отборочные соревнования бывает непросто заполучить. Я не возлагал больших надежд на то, что стану следующим Майклом Фелпсом, но мои родители работали в школе, и стипендия была неплохой альтернативой тому, чтобы погрязнуть в кредитах на учебу в университете до конца жизни.
Мама довольно улыбнулась:
– Хорошо.
– У меня не получится. Они берут только пятнадцать человек в год.
– Конечно, нет, с таким-то отношением, – заметил папа.
Я приготовился выслушать одну из его речей на тему «во что веришь, то и получишь», но меня спасла появившаяся на кухне сестра. На ней была старая папина футболка с лого факультета права Бостонского университета, а запястья обхватывали два напульсника, оставшиеся от тренировочного костюма в стиле восьмидесятых, который она надевала на Хеллоуин.
– Ты оставил свой телефон в ванной, – сказала Софи, бросая мне мобильный. – Мэверик прислал тебе сообщение.
Я поймал телефон в воздухе и только тогда заметил чернильное пятно от типографской краски на ребре ладони.
– Не смей рыться в моем телефоне.
– Не бросайся техникой, – добавил папа, а мама вставила:
– Софи, пожалуйста, будь поласковее!
Софи отпила маминого апельсинового сока:
– Мэв хочет потусоваться с тобой.
– Ты и сообщения мои читаешь?
– Я только в четвертом классе. Я все еще учусь не нарушать чужие границы. К тому же твой пин – 1111. Он слишком простой. – Софи встала коленями на пустой стул. Стол был круглым, и по какой-то причине никто из нас никогда не присваивал себе какое-то определенное место, как водится в других семьях. Софи взяла кусочек тоста. – Время углеводной загрузки.
– Где ты этого набралась? – спросила мама, приглаживая взъерошенные после сна волосы Софи. Сестра увернулась от маминой руки, отломила кусок хлеба, провела им по маслу и сунула в рот.
– Из ютуба. Там рассказывали, что бегуны перед забегом употребляют кучу углеводов.
Софи и кучка ее друзей все лето участвовали в спонсируемых городом забегах и были непобедимы.
Я испустил стон и проговорил:
– Что ж, на этой ноте я ухожу.
Софи проглотила тост:
– Не хочешь узнать, где живет та девушка? Десембер?
– То есть ты еще и подслушивала? – Я помедлил и спросил: – Ты ее знаешь?
– Ее дядя – новый озеленитель, занимается газонами. Он показал нам с мамой, как подрезать помидоры в саду комплекса. Помнишь, мам?
Мама кивнула.
– Да, у нас новый озеленитель, – сказала она папе. – Ты знал, что если помидоры не дозревают на лозе, то нужно оборвать цветы?
– Миссис О’Мэлли называет его горячим кексом, – сказала Софи. – Это значит, что он красавчик.
– А где они живут? – Я поднял свою тарелку, а Софи наклонилась и схватила мой недоеденный тост, не преминув бросить на маму взгляд, как бы говорящий: «Ох, Ник».
– Они переехали в апартаменты, где раньше висела «музыка ветра».
Я встал из-за стола, прошел к мусорному ведру и вытряхнул туда остывший завтрак.
– Ты не голоден? – спросила мама. – Все в порядке, милый? Ты наверняка переволновался.
– В порядке, – проворчал я, набирая 1111, чтобы разблокировать телефон. Пять сообщений, все в фирменной манере Мэва – он обожал капслок.
ЙОУ, ИРВИНГ
РАБОТАЕШЬ ЗАВТРА?
Я ПРИЕДУ
ВОЗНИКНУ В САМЫЙ НУЖНЫЙ МОМЕНТ
НУ ТЫ ПОНЯЛ?
Да, я понял. Весь город был в восторге от моего единоличного подвига, хоть я и не действовал в одиночку. История эта до скончания времен останется в единственной местной газете, а взрослые, уверен, успели поделиться ею во всех социальных сетях, к которым имели доступ. Все утро мои родители многозначительно смотрели на меня, как будто этот мой поступок оправдывал