Ася замерла и безучастным взглядом смотрела в одну точку, лишь поднимавшиеся и опускавшиеся плечи выдавали, что она по-прежнему дышит. Дэн усмехнулся, окинув девушку взглядом, и продолжил:
– Когда все это только началось, медицина безуспешно искала лекарство. Но не выходило ровным счетом ничего. Тогда группа ученых с семьями и друзьями поселилась в Лахте. Поначалу их было немного – несколько семей на пороге открытий и разработок, способных спасти жизни. Люди, кто жил и работал в Лахте. Позже прибивались другие выжившие. Кому-то не удавалось добраться до места спасения всего несколько метров. С тех пор прошло так много времени, что мы превратились в совершенный мир с одним лишь недостатком – мы не можем выходить на улицу. Но каждое поколение продвигается немного вперед в создании вакцины, позволяющей нам дышать воздухом, обыкновенным свежим воздухом, который вы в Пятиречье не цените. Мой отец первый, кто смог выйти на улицу без специального скафандра. Совсем недавно он умер, и теперь я должен продолжить его великое дело. За этим я и отправился в Пятиречье – насобирать образцов для вакцины.
– Образцов чего? – Ася шумно сглотнула, пытаясь подавить нехорошее предчувствие.
– Не чего, а кого. Людей.
– Людей? – Девушка в ужасе вскочила.
– Да успокойся ты! Раньше мы изучали ваши трупы, которые частенько прибивало к берегам Лахты, но их клетки давали только краткосрочный эффект. Нужно изучать живых! Требуются ваши живые клетки… Так мы и получили вакцину длительного действия – мой отец смог продлить действие прошлого варианта некоторыми… ухищрениями и добрался до Пятиречья. Там он смог заполучить образцы живого человека.
– Но как?
– Совершенно добровольно. При случае расскажу эту занимательную историю. – Дэн усмехнулся. – Я же хочу продвинуться еще дальше и создать вакцину, которую нужно ввести всего лишь раз, тогда мы сможем прийти в ваш мир и…
– И завоевать? – Ася серьезно посмотрела на Дэна.
– Нет, конечно! Мы бы дали вам технологии, вы бы стали развиваться. А народ Лахты отправился бы искать новые места для жизни, ведь мир так огромен!
– Откуда ты знаешь столько о Пятиречье, если прибыл сюда впервые? Тебя не слишком удивляют религия и наши распорядки…
– Папа рассказывал. Тот человек, у которого он взял образцы, та женщина… Они дружили с отцом, и она многое рассказывала, когда тот приплывал. – Дэн сверлил девушку внимательным взглядом. – У них был роман!
– Разве такое вообще возможно?
– Как видишь, – ухмыльнулся Дэн и замолчал. Через минуту он устало произнес: – Думаю, на сегодня хватит с тебя новостей. А я припасу парочку историй для следующего раза.
Покачиваясь и не веря до конца в рассказ чужеземца, Ася вышла из Древнего Храма, плотно затворила дверь, прижалась к ней спиной и разрыдалась. Что-то всколыхнул в ней этот человек, что-то далекое и давно забытое, уходящее корнями в детство.
Заходя внутрь здания, которое всегда приносило облегчение, Ася и помыслить не могла, что выйдет оттуда еще более запутавшейся и разбитой. И зачем только Дэн поведал ей эту историю? Зачем обычной девчонке из Заречья знать про опыты над людьми, про реальные события, происходившие на этом месте много лет назад? Вот только обычной ли…
Ей так хотелось верить, искренне верить в Спасителя и Новейший Завет! Но разве теперь это вообще возможно?
Глава 7
Сумасшедший ученый
Насыщенное событиями начало недели уступило место вполне обыденной жизни. Ася ходила на занятия, по-прежнему пересказывала или диктовала отрывки из книг, цитировала Новейший Завет и историю Пятиречья, словом – выполняла привычную рутинную работу. Вне школы все ее мысли занимал рассказ Дэна. Девушка никак не могла принять, свыкнуться с мыслью, что вся ее вера и жизнь – просто выдумка. Она никому не могла доверить эти новости: бабушка давно умерла, близких друзей никогда не было, а ученики слишком малы для подобных тем. Говорить о неправильности веры невозможно, а Сан Саныч вряд ли принял бы ее слова всерьез. Быть может, она могла поделиться своими сомнениями с Артуром – умный, начитанный и совсем не такой, как жители Заречья, он бы точно понял. Но с каждым днем ей становилось все тяжелее даже смотреть на него.
Когда она не видела его, странные новые чувства, горящие в груди, казались ей полной глупостью. Но стоило поймать взгляд прищуренных темно-карих глаз, по телу разливался жар. Хотелось смотреть в эти глаза не отрываясь и одновременно прекратить пытку и никогда больше его не видеть. Артур иногда был приветливым и веселым, сам заводил разговор обо всякой ерунде, и тогда Ася расцветала. Временами он казался угрюмым и молчаливым, лишь изредка поднимал взгляд и сразу отводил, и девушке оставалось гадать, о чем он думает.
В один из дней, когда Артур словно не замечал Асю и буркнул лишь «Доброе утро» и «До свидания», она решила, что противиться себе просто глупо, а главное – бесполезно. Если раньше она безуспешно пыталась гнать мысли об Артуре, то теперь окончательно смирилась с мыслью, что ощущает к этому парню что-то совершенно новое и мучительно сладкое. Что ж, пусть. Через пару месяцев он получит свою характеристику и навсегда покинет Заречье, школу и жизнь Аси. Все снова встанет на свои места, и со временем она сможет его забыть. А пока девушка решила упиваться собственной влюбленностью, что бы ни испытывал к ней этот человек.
Выходные всегда давались тяжело – в поле отдыха не было, урожаю все равно, какой сегодня день недели. А вот учиться изо дня в день детям было слишком тяжело, да и не нужно, а потому на выходные девушка оказывалась предоставленной самой себе. С воскресеньем все было понятно: исповедь в церкви или путешествие через три транзитки к Главному Храму. Субботы же становились для нее настоящим испытанием. Иногда ближе к вечеру к ней заходил Сан Саныч, делился историями из других районов, вспоминал бабушку и приносил какой-нибудь гостинец. Но летом у него было много дел, и наместник чаще просто кивал и бежал дальше, потирая на ходу уставшие суставы рук. Если Асе везло, ее приглашали преподавать ученикам из Гостиного или Казанского, и тогда она надевала лучшее платье, подобающее учительнице, и отправлялась на встречу с образованными интеллигентными людьми. Она никогда не принижала важный труд жителей Заречья и все же душой тянулась к искусству, живописи и ремеслам.
Некоторые из Асиных учеников, чаще всего из богатых семей, скучали от стандартной программы и мечтали о чем-то новом. И тогда их родители просили девушку приносить из Дома Знаний новые книги. Особенно те, о которых в Пятиречье даже не слышали. Асе приходилось ориентироваться на названия. Эти походы становились для Аси настоящим праздником. Дом Знаний тщательно охранялся, и проникнуть туда по собственному желанию было невозможно.
Ближайшие выходные перед праздником Крещения Ася собиралась провести в раздумьях. В субботу она планировала наведаться к Дэну, чтобы узнать, что же еще он хочет поведать, и маячащая впереди неизвестность не давала душе покоя перед главной в году исповедью. В течение недели она каждый день заглядывала к нему по вечерам, но ни разу разговора, похожего на тот, что перевернул ее понимание мира, не состоялось. Молодые люди разговаривали о жизни и разнице менталитетов. О влюбленностях, когда-то пережитых Дэном и прочитанных Асей в книгах. И за несколько дней Асе стало казаться, что Дэн – ее хороший друг. На общие костры он больше не ходил, да и сама Ася предпочитала проводить время вдвоем, в умиротворенной обстановке Древнего Храма под сенью икон, где можно быть собой и говорить от чистого сердца. А говорила она много, словно наконец нашла родственную душу, которая может выслушать и поддержать. Дэн действительно был благодарным слушателем и интересным собеседником. Он редко выходил на улицу, и занятое своими проблемами общество Заречья вскоре забыло о госте из Пустоты, как и о его удивительных историях. Лишь