Запас вакцины, который Дэн прихватил в свое путешествие, стремительно заканчивался, и скоро ему нужно было вернуться в Лахту. Так что в субботу Ася первым делом направилась в Древний Храм, чтобы предложить другу самую настоящую экскурсию по Заречью, а если получится договориться с бессменным служителем транзитки Федором Петровичем, то отправиться в Гостиный, взглянуть на кожевенные и гончарные мастерские. В глубине души Ася понимала, что ее так тянет в Гостиный вовсе не из-за желания показать Дэну ремесленный район, а чтобы случайно столкнуться с Артуром или хотя бы одним глазком взглянуть на место, где он живет.
Возле Древнего Храма девушка встретила отца Алексия. Ни капли не удивившись, что он пришел проведать церковь в субботу, девушка поздоровалась и уверенно направилась ко входу.
– Погоди! – окликнул ее священник. – Ассоль, у меня отличные новости.
Ася замерла в нерешительности – никогда прежде отец Алексий не был таким приветливым, называя ее полным именем. А если признаться честно, он вообще никогда не был приветлив с девушкой. Она давно привыкла, что его лицо становится брезгливым, стоит Асе замаячить на горизонте.
– Да, отец Алексий?
– В школе давно не появлялось новых книг, – начал он издалека.
– Мы действительно прочитали все книги уже не по одному разу, и старшие дети пишут диктанты без ошибок просто потому, что выучили текст наизусть. Младшие, конечно, пока их не освоили.
– А что насчет остальных предметов?
– С ними проще: историю мы учим по Новейшему Завету. Регулярно повторяем и разбираем Священные слова. Здесь всегда есть почва для обсуждения. А география… Карты старшие ребята тоже хорошо знают, но это их последний год. Все начнется заново, когда следующей осенью придет несколько новеньких.
– Хорошо, хорошо. – Он погладил себя по курчавой бороде и скрестил руки на выпуклом животе. – Я поговорил с Сан Санычем, и он выписал тебе разрешение взять три книги из Дома Знаний на свой вкус. Отправишься прямо сейчас.
– Правда? – Ася чуть не запрыгала от счастья, но тут же вспомнила о Дэне. – А могу я взять с собой Дениса? Ему будет интересно.
– Нет, разрешение только на твое имя. Не беспокойся, я за ним пригляжу, ничего с твоим гостем не случится. Не трать время, отправляйся в путь.
Ася покорно склонила голову и, терзаемая сомнениями, направилась к транзитке. Она даже не заглянула к другу, не предупредила о том, что собирается в Гостиный. Жаль, можно было попытаться уговорить служителя транзитки и взять Дэна с собой, ему бы точно понравилось. Но ослушаться священника, и так проявившего удивительную благосклонность, девушка не рискнула.
Отец Алексий огляделся по сторонам и, убедившись, что Ася отправилась по просеке в сторону Первореченского проспекта, три раза постучал в дверь Древнего Храма. Дэн показался спустя мгновение.
– Ушла? – сухо спросил он.
– Еле выпроводил, – отозвался священник. – Пошли.
Дэн безропотно последовал за отцом Алексием, и оба они скрылись во Владимирской церкви, плотно заперев дверь на засов. Масляные лампы слабо освещали уютное деревянное помещение с резным куполом. Окна были плотно закрыты ставнями, чтобы ни единого звука не просочилось на улицу, и внутри быстро становилось душно.
Владимирская церковь, похожая на уменьшенную копию своей старшей «сестры», пахла смолистым деревом и ароматными травами, которые новое христианство использовало вместо ладана. Окажись человек из прошлого в этой церкви, он бы не поверил, что попал в храм. Не было ни свечей, ни алтаря – лишь округлое помещение с закутком напротив двери, где проводились исповеди, и несколько лавок по периметру. Парочка икон притулились на деревянной подставке, но они словно стояли здесь для вида и не имели никакого значения для верующих.
Дэн вальяжно развалился на лавке, вытянув короткую ногу, и на его лице не осталось и капли былой приветливости. Отец Алексий тоже перестал улыбаться и теперь серьезно смотрел на парня, замерев в ожидании.
– Ты заберешь ее? – наконец спросил священник.
– Не так быстро, – усмехнулся Дэн. – Я ее обрабатываю.
– Почему так долго? Тебе скоро отправляться обратно, а это исчадье ада до сих пор тут.
– Смешной вы человек. Знаете всю правду, прекрасно понимаете, насколько ваша религия притянута за уши, и все равно рассуждаете про какой-то рай и ад. Это просто фарс.
– Тебе не понять, – буркнул отец Алексий. – Я и пытаться объяснить не буду. И все же девчонка должна жить там, а не здесь. Она ненормальная, изувеченная вами.
– Не-е-е-ет, – протянул Дэн. – Она как раз таки нормальнее нас всех. А вот вы… Знаете, что меня удивляет? Девчонка росла на ваших глазах и, похоже, не сделала лично вам ничего плохого, но вы настолько ненавидите ее, что готовы отдать мне, хотя прекрасно знаете, зачем она нужна в Лахте. И все ради минимальной выгоды.
– Знаю, – спокойно ответил священник. – Эта ошибка природы должна быть уничтожена. Меня волнует только спокойствие Заречья, она это спокойствие нарушает. Я же его восстанавливаю и продолжу восстанавливать потом. Ассоль – тебе, свобода от ваших экспериментов – Заречью. Это честно.
– Да вы прямо-таки эталон благородности! – Дэн говорил нарочито едким тоном, но отец Алексий делал вид, что не замечает. – Даже ваш самодержец – наш человек, который появляется в Зимнем Дворце раз в год. Вы же знаете, что до появления вакцины он и его предшественники добирались от Лахты в скафандре? Ваше Пятиречье – просто полигон для нас.
– Полигон не полигон, а вы не слишком продвинулись в ваших исследованиях. К тому же мне все равно, что будет твориться за Четвертой рекой.
– Когда Ася будет у нас, продвинемся, даже не сомневайтесь.
– Не сомневаюсь, но и ты не забывай про уговор.
– Да-да, ваш сельскохозяйственный рай останется в целости и невредимости, а вы – за главного. Но и вы посодействуйте, чтобы Ася отправилась со мной, а то мы можем и передумать.
– Я сделаю все, что в моих силах. Но мне до сих пор непонятно, почему не забрать ее прямо сейчас? Неужели ты не можешь вколоть что-нибудь и утащить под покровом ночи?
– Чтобы потом мне на хвост села кучка Заречных землепашцев? Или ученички, потерявшие любимую учительницу, осаждали Лахту и штабелями умирали в дверях? Нет уж! Она должна уйти по доброй воле. Причем так, чтобы никто ее не искал. – Дэн поднялся и не оглядываясь направился к двери. У входа он замер и добавил: – И проследите за ее новой любовью, парень может быть опасен для нашего плана.
– Любовью? – взвизгнул священник, но Дэн уже вышел.
* * *
Двадцать пять лет назад в Лахте на свет появился мальчик. Его отцом был ведущий микробиолог, посвятивший свою жизнь созданию вакцины так же, как и его праотцы. Мать его оставалась вне поля зрения – кроме рождения сына больше никакой роли в жизни ребенка она не сыграла. Мальчика назвали Денисом или, как он предпочитал себя называть, Дэном.
С раннего детства Дэн, как для краткости его звал отец и как он сам предпочитал себя называть, проводил все свое время в лаборатории. Он рано пошел, так же рано начал говорить и читать. Сначала художественную литературу, совсем не предназначенную для его возраста, а вскоре и научную. Он с пылом и рвением постигал тонкости генной инженерии, в особенности микро- и нейробиологии.
Друзей у Дэна практически не было, не считая Макса, сына лаборантки, который без дела шатался по лаборатории и только мешался под ногами у взрослых. Дэн считал его недалеким, но продолжал общаться – Макс с пылом и рвением поддерживал идеи друга, изо всех сил учился, почти не отставая, к тому же был гораздо сильнее и крупнее и не позволял остальным детям насмехаться над хромотой Дэна.
Каждый день Дэн поднимался на последний этаж здания, открывший для него совсем другой мир, и разглядывал в бинокль лес, что колыхался на ветру вдалеке. Единственной целью его жизни стало создание вакцины, которая позволит ему однажды ступить на эту запретную землю и полной грудью вдохнуть настоящий свежий воздух.
Мечтал об этом не только Дэн, но и его отец, Алексей Олегович Фармаковский. Мечтал так рьяно, что решался на опыты, которые прежде никто и никогда не проводил. Правящая верхушка Лахты, Совет ученых, лишь наблюдали за жизнью в Пятиречье через своего единственного шпиона – самодержца Пятиречья, но эти наблюдения не давали ровным