– Ася! – прервал ее всхлипы и мольбы отец Алексий. – Просто следуй законам Спасителя, и он решит твою судьбу. Еще одна исповедь тебе не поможет – ты слишком глубоко увязла во грехе в тот момент, когда сделала первый вздох.
С этими словами он удалился к костру, куда уже начинали подтягиваться люди. Но почему? Почему он вновь так жесток? Чем же Ася провинилась в этот раз?
Вечерний костер ритуальными корнями уходил в далекое прошлое, когда растерянные люди только сбивались в стаи в поисках поддержки и тепла. Они грелись, готовили пищу и разговаривали, чтобы не забывать, кем являются. Еще тогда возникла традиция не говорить о бытовых трудностях, неурожае и болезнях, а обсуждать литературу, религию, искусство. Все то, что позволяло отвлечься от ужасающих реалий, тогда казавшихся невозможными, свалившимися на голову потерянных людей слишком неожиданно. Но со временем костру стали придавать значение добровольной исповеди, когда каждый мог поделиться, рассказать историю и получить теплый ответ. У костра нельзя было ругать или осуждать, и каждого обязательно дослушивали до конца. Ася нередко пересказывала детям истории из Новейшего Завета, которые сама любила больше всего, или книги, которые знала почти наизусть. Они благодарно слушали и делились своими идеями, часто более мудрыми, чем у взрослых. А их родители просто млели от тепла огня, вытянув перепачканные землей ноги и распрямив усталые спины. Для молодежи костер становился скорее редкой повинностью – молодожены предпочитали проводить вечера дома, когда старшее поколение уходило погреться у огня. И только подростки, завтрашние женихи и невесты, использовали это время для заигрывающих взглядов, исподлобья брошенных друг на друга, и случайных прикосновений, пока не видят священник и родители.
Сегодня на костер собирался прийти Дэн, которого пригласил сам отец Алексий. Конечно, он должен стать настоящим открытием, и дети, поняв, кто он такой, начнут выспрашивать его о другом мире. А незамужние девушки – заигрывать, чтобы влюбить в себя и иметь возможность воочию увидеть загадочную Лахту. Они и не догадываются, что первый же шаг внутрь развитого мира технологий принесет им смерть. А Асе – нет.
Впервые за долгий день добравшись до дома, Ася разожгла тусклую масляную лампу, тяжело опустилась на табурет и достала из сундука горбушку хлеба. Жадно поглощая очерствевшую пищу, она испытывала настоящее наслаждение – с самого утра девушке так и не удалось поесть. Царивший в тесном помещении полумрак навевал дрему, и ей хотелось только одного – упасть на кровать и забыться глубоким сном. Тяжелый день наконец подходил к концу, и оставалось пережить всего лишь час костра.
Ася надеялась, что предстоящий час не превратится в фарс из фантастических рассказов Дэна и скупого отрицания отца Алексия. А еще этот Артур, который так и вертелся в Асиной голове. Не хватало только об учениках в свободное время размышлять… Конечно, он был не простым учеником – почти ровесник с томным взглядом, так и манящим в свои сети, с пышными кудрями, небрежно раскиданными по плечам. Такой притягательный…
Девушка потрясла головой, отгоняя неожиданные мысли. Ну вот еще, увидела красивого мальчика с дурным характером – и сразу зациклилась на нем? Глупости какие. Она учительница, он ученик. Даже думать о нем как о мужчине – грех, а уж мысленно разглядывать его острые скулы и ямочку на подбородке, которые никак не выходили из головы…
– Вот дура! – Девушка вскочила, не давая сладостной неге разлиться по телу, а блуждающей улыбке расцвести на губах, и тут в дверь постучали.
Наверное, отец Алексий отправил за ней кого-то из детей – Ася задерживалась. Она подлетела к двери и распахнула ее, собираясь сказать, что уже бежит. Но на пороге стоял Артур. Он сжимал в руке пучок трав, забытых на берегу, смотрел на девушку исподлобья и ухмылялся. За день на солнце растения пожухли и завяли, вряд ли их можно было использовать для занятия. Но сердце Аси вдруг наполнилось безграничной благодарностью, и все чувства, что она секунду назад гнала прочь, теперь нахлынули с новой силой.
– Ты забыла. – Артур протянул пучок и сделал шаг внутрь, оказавшись слишком близко к девушке.
Она испуганно отшатнулась, но травы приняла. Их руки едва заметно соприкоснулись, и по Асиному телу пробежали мурашки. Артур хмыкнул, но не проронил ни слова.
– Спасибо! – Девушка старалась казаться беззаботной, но все тело дрожало, выдавая волнение хозяйки. – Ты что же, снова проделал весь тот путь, на который мы истратили полдня?
– Полдня мы истратили на твоего друга, без него все прошло бы гораздо быстрее.
– Ты, наверное, жутко голоден! Я думала, ты давно дома.
– Сидела тут и думала обо мне? – вновь ухмыльнулся Артур, а Ася отвернулась, чтобы гость не заметил ее покрасневшего от смущения лица. Она достала свежую буханку хлеба и отломила Артуру увесистый ломоть:
– Вот, перекуси. Наверное, в Гостином питаются получше, но у меня сегодня ничего другого. А вода на улице.
– Спасибо, мне этого вполне хватит. – Он подмигнул и присел на край кровати. – Ты не против, если я поприсутствую на вашем костре?
– Присутствуй, конечно. Только транзитка закрывается в девять, ты можешь не успеть домой.
– Поверь, я успею. – На лице снова играла усмешка, из-за которой Артура можно было или полюбить с первого взгляда, или раз и навсегда возненавидеть. – Я только задам пару вопросов твоему другу. Кстати, где он разместился? Я думал, ты предложишь ему свою постель. – Артур рассмеялся. – Знаю, знаю, ты не такая. Священник тебя со свету сживет.
«Да что же он опять себе позволяет», – хотела закричать Ася, но вместо этого молчала и украдкой разглядывала парня, как будто запоминала каждую его черту. Она страшно ругала себя внутри, но ничего не могла поделать, даже собраться с мыслями и как следует ответить. Ее непреодолимо тянуло к вечернему гостю.
Наконец он доел и поднялся, жестом пропуская Асю вперед. Кивнув в знак благодарности, она сделала шаг и на секунду замешкалась в дверях. Артур оказался так близко, Асина спина прижалась к его груди, и жар окутал тело девушки, лишая рассудка и поднимая внутри волну чего-то сладкого и запретного. Телесный контакт длился всего лишь секунду, но сколько раз позже она вновь представляла, как касается его и замирает в этом прикосновении навсегда.
– Вы идете? – шутливо спросил Артур.
– Да-да, задумалась.
– Какая задумчивая!
Ася краснела всю дорогу до вечернего костра, как будто совершила что-то ужасное. Но ведь не случилось ничего такого, из-за чего стоило переживать. Она всего лишь накормила и напоила уставшего путника, дала ему отдышаться и даже промолчала в ответ на колкость. Почему же в душе все переворачивалось? Неужели от одного легкого прикосновения?.. Артур его наверняка даже не заметил, а вот Ася…
Отец Алексий сидел у костра рядом с Дэном и вел с ним тихую беседу. Неподалеку примостился Сан Саныч. Активно жестикулируя, он рассказывал парочке дам, у которых всегда вызывал добрую улыбку, веселые и, конечно, выдуманные истории из своей молодости. Наместник вообще был легким и энергичным человеком, несмотря на раздутые суставы, пострадавшие от тяжелой юности на полях.
У остальных же общение, всегда оживленное, сегодня не клеилось – все будто ждали Асю. Стоило ей неловко присесть на бревно у самого пламени и ощутить, как рядом опустился Артур, люди начали оживляться. Странно, что без нее никто не донимал Дэна расспросами. Возможно, священник смог сдержать соседей, готовых к новым сплетням.
Вокруг девушки сразу разросся круг из учеников, бывших и нынешних, детей поменьше, еще не доросших до школы, и целой группы девушек, с интересом переводящих взгляд с нее на Артура и Дэна. Они шушукались и бросали на обоих парней заинтересованные взгляды, споря, кто же им больше по душе: высокомерный Артур с блуждающей игривой усмешкой, племянник воеводы и вообще перспективный во всех отношениях парень, или приветливый Дэн со слишком крупными чертами лица, бритым черепом и неправдоподобными рассказами.
Помимо очевидных плюсов – взаимопомощи, поддержки и возможности всегда занять кусок хлеба, – жизнь в ограниченном обществе имела огромное количество минусов. Люди знали друг о друге абсолютно все: подробности личной жизни, кто чем болел и в чем провинился. Все были как на ладони, а скрыться от людских глаз можно было разве что