– «Декларация американского гражданина японского происхождения», – начинает Шустрик.
– Ага, ага, давай к делу, – Сиг нетерпеливо просматривает страницы. Секунду спустя он смеется. – «Номер девятнадцать: хобби и спорт»!
Шустрик барабанит ладонями по ступенькам.
– Что им за дело до того, каким спортом мы занимаемся?
– Может, они хотят, чтобы мы занимались американским спортом, вроде футбола? – спрашивает Томми.
– Не-а, – фыркаю я. – Они боятся, что мы занимаемся какой-нибудь хренью вроде карате или дзюдо. Они хотят знать, не организуем ли мы секретную армию ниндзя или что-то в таком духе. – Я забираю опросник и снова открываю его на начале.
Он от Службы призывной системы. Ну, знаете, от ребят, которые отвечают за призыв. Неудивительно, что они так помешаны на армиях.
Сиг прыскает и забирает у меня брошюру.
– «Номер двадцать два: укажите все иностранные инвестиции». Они что думают, мы богатенькие?
– Ага, – я корчу гримасу. – Богатенькие ниндзя.
Мы смеемся, но на самом деле никому не смешно. На четырех страницах правительство пытается вынудить нас признаться, что – о черт, так мы правда шпионы? А мы и не знали! Проклятие, не надо было навещать бабушку и дедушку в Фукуоке, да? Не надо было записываться в тот японский театральный кружок. Опля, выходит, я теперь предатель. Ну, хорошо же.
Разумеется, в конце концов мы их находим – вопросы 27 и 28, те самые проклятые вопросы, вопросы, которые касаются лояльности как таковой, а не того, крючком ли мы по вечерам вяжем или макраме плетем.
– Какого хрена? – говорю я.
– Чего? – Шустрик смотрит в опросник, потом снова на меня. – Что тут не так, Стэн?
Я гляжу в низ последней страницы, моргаю, словно слова сложатся по-другому, пока я не буду смотреть.
Но они не складываются.
Сиг откидывается на ступеньки, пожимая плечами.
– Что тут такого трудного? – говорит он. – «Нет» и «Да».
– Почему «Нет»? – спрашиваю я.
Это ловкий трюк – притвориться дурачком. Задай правильный вопрос – и человек как по волшебству с тобой согласится. Папа терпеть такого не может, но я ему объясняю, что во всем виноват Сократ.
– Ты себе представляешь меня в армии? – хихикает Сиг. – Меня оттуда выгонят за неправильное складывание носков или еще что-нибудь.
Шустрик смеется:
– С каких это пор ты складываешь носки?
– Но тут тебя не просят идти добровольцем, – я щелкаю по странице ногтем. От резкого звука Томми вздрагивает.
– Не просят? – спрашивает Сиг.
– Не-а, – усмехаюсь я. – Зато просят отречься от верности Хирохито.
– От какой еще верности Хирохито?
– Вот именно.
Томми хмурит брови:
– То есть они хотят, чтобы мы признали, что были преданы Хирохито, но теперь уже не преданы?
Я наставляю на него палец:
– В яблочко.
Сиг стонет, словно ему кто-то подло врезал исподтишка. Думаю, нам всем врезали.
– Ты был прав, Стэн. Какого хрена.
* * *
Оказывается, Сиг не мог бы ответить «Нет» и «Да», даже если бы хотел. На следующий день в «Топаз Таймс» объявляют, что на вопросы 27 и 28 надо отвечать одинаково. «Нет» на один вопрос означает «Нет» на оба, никаких оправданий и исключений. Или ты лояльный гражданин и истинный американский патриот, или нет, и тогда ты поганый грязный предатель. Не нравится – вали назад в Японию!
Я вытаскиваю краденый опросник из-под матраса, где я его прячу, точно похабный журнальчик.
Готовы ли вы… Клянетесь ли вы… У меня есть время до конца месяца, потом надо будет регистрироваться, и мне нужно сейчас понять, как я отвечу.
Если отвечу «Да» и «Да», то смогу покинуть лагерь. Смогу пойти учиться. Смогу получить образование.
Если отвечу «Нет» и «Нет», я ничего этого не смогу, но по крайней мере сохраню самоуважение.
* * *
Я каждый день хожу на почту проверить, не прислали ли мне бланки, но ответ получаю лишь через неделю.
Я открываю его прямо у стойки, не обращая внимания на Бетт, которая стоит позади меня, сопит и теребит волосы. Она уже прождала час, чтобы сюда попасть. Подождет еще пару секунд.
Какая неожиданность! Это вовсе не бланк. Это письмо, в котором описано, через какие обручи – некоторые из них горящие – я должен прыгнуть, чтобы стать студентом. Если с учетом всех этих предварительных требований я все еще хочу получить бланк, мне его охотно вышлют.
Они хотят, чтобы я побыл акробатом, но и сами выгибаются колесом, лишь бы отказать мне, как бы не отказывая. Интересно, есть ли у них пособие или что-то в этом роде, пошаговая инструкция по отваживанию нежелательных соискателей от священного гранита науки?
Часть I. Приветствие
Обращайтесь к адресату «уважаемый». Вы должны неукоснительно соблюдать видимость учтивости, так что в случае, если вас обвинят в шовинизме, ваша любезность станет вам защитой. Шовинисты – люди невоспитанные, но вы, уважаемый, настоящий образец благопристойности. Следовательно, вы никоим образом не шовинист!
Бетт уже у стойки, забирает заказанный по почте новый фотоаппарат.
– Есть сегодня хорошие новости, Стэн? – спрашивает она.
Я сминаю конверт и швыряю его в мусорную корзину – он ударяется о ее край и падает на пол, раскрываясь, как сведенный судорогой кулак.
– Ну, знаешь, – говорю я, – как обычно.
* * *
Поскольку мы с Шустриком в прошлом году окончили школу, мы получили работу при пищеблоке. Каждое утро мы загружаем фургоны в морозильнике и на складе и развозим еду по столовым. С этой задачей справилась бы и дрессированная мартышка, но эге-гей – за это платят деньги, причем больше, чем сейчас приносит в дом отец.
Иногда, закончив работу, мы заскакиваем за Сигом и Том- ми после школы и немножко катаемся по лагерю. Иногда головы у нас едва держатся на плечах, когда мы возвращаем грузовик, потому что Шустрик решил, что будет весело поездить кругами на противопожарной полосе.
Только разбиться еще не хватало. Обхохочешься.
Сегодня мы кучкуемся у кузова, и Сиг сообщает, что ответил «Да» и «Да», как Фрэнки, Бетт, Мас и Ям-Ям, хотя в добровольцы не записывался.
– Ребята, я просто хочу закончить школу и работать с вами на пищеблоке, – говорит он, складывая попавшуюся ему под руки страничку «Топаз Таймс». – А если мне в Европе пальцы ног отстрелят, я этим заниматься не смогу.
– Ты мог бы сохранить свои пальцы, если бы ответил «Нет», – замечаю я.
Несколько секунд Сиг молчит и мнет газетную страницу. Кажется, он делает из нее какую-то птицу. Чайку, может быть, вроде тех, за которыми мы когда-то гонялись по детской площадке, почти веря,