– Прикройте меня! – говорит он и выскакивает из укрытия.
– Какого хрена? – говорит Билл.
Мы ведем огневое прикрытие, пули летят – бэнг-бэнг-бэнг-бэнг. Сержант Тамура бежит по склону, его автомат стрекочет, немцы стреляет по нему со страшной силой, но он обезвреживает пулеметное гнездо. Кровь рекой. Немцы падают. Он оборачивается, стреляет снова, обезвреживает еще одну кучку ребят – мы даже не знали, что они справа от нас.
– Твою мать! – говорю я. – Ты это видел?
У сержанта кончились патроны, поэтому он отбрасывает автомат, хватает «толкушку» – ну, знаете, немецкую гранату – и швыряет ее в одну из этих проклятых пещер. Пулемет стреляет по нему, пока другие немцы пытаются выбросить гранаты из гнезда. Из-под ног сержанта летит земля. Он мчится в пыли.
Я ору:
– Сержант, уходите оттуда!
Потом – бум! Пещера взрывается. Сержант не останавливается. Он бежит обратно и машет нам, чтобы мы вылезали из сухого ручья.
– Двигаемся, мальчики! Нам еще на холм лезть!
И я гляжу на Билла, и Билл глядит на меня, и мы ухмыляемся друг другу, и хватаем наши автоматы, и идем дальше, дальше и вперед, к вершине холма.
Лючана
16–17 июля
В первый день в Лючане уже понимаешь, что здесь воевать надо по-другому.
Лючана – маленькая деревушка, ее даже деревушкой назвать сложно, где-то с дюжину домов, она даже меньше Японского квартала. Но стоит занять Лючану, как ты оказываешься над портовым городом Ливорно – его называют Леггорн, но мне больше нравится, как перекатываются на языке итальянские звуки, Лии-ворррр-но, – и все это знают. И мы, и немцы.
Поэтому они так легко не сдаются.
Сначала нас встречают заградительным огнем. На нас бросают всё. Танки. Артиллерию. Пулеметы. Наш первый командный пункт – в маленьком домике на окраине, и его обстреливают так, что приходится его покинуть. Через несколько секунд после этого здание исчезает с лица земли. Прямое попадание.
В бою мы теряем большую часть офицеров, в том числе и нашего ротного.
Но мы движемся дальше. Наш радист передает по-японски расположение вражеских позиций, и 552-я батарея отвечает – бум! Бум! Бум! Танка нет. Пулеметное гнездо в окне второго этажа уничтожено. Наши гранатометчики бьют сквозь стены и магазинные витрины. Снаряды падают на крыши, на улицы.
* * *
Ночью в темноте слышна разведка боем. Быстрые очереди пистолетов-пулеметов, Томми-ган. Парни, стоящие с тобой в карауле, дергаются от каждой тени. Парни, которые спали или пытались спать, вырванные из сновидений, хватаются за винтовки.
* * *
Верите или нет, второй день еще хуже. Мы двигаемся из дома в дом, из комнаты в комнату, бьем окна, бросаем гранаты. Высаживаем двери. Несемся вверх по скрипящим лестницам. В окне парень с винтовкой. Бах! Бах! Он получает две пули в грудь, и я продолжаю свой путь по скрипящим ступеням, мимо взорванной гостиной и мертвых тел на полу.
Каждый перекресток таит угрозу, каждый угол – смертельная ловушка. У них снайперы в каждом окне, эмгачи – ну, знаете, пулеметы – на каждом этаже. Отряду надо пересечь перекресток, но мы слишком рассеялись. Пулеметчик держит нескольких наших ребят за грудой камней и обломком решетки от упавшего балкона. Мы с Биллом застряли в дверном проеме. Остальные где-то дальше по улице, пытаются до нас добраться, но, если мы не поторопимся, немцы вычислят нашу позицию, и не хочу быть здесь, когда полетят снаряды.
Мы с Биллом высовываемся из-за дверной рамы. С перекрестка полыхает, и мы ныряем обратно – пуля царапает стену в том месте, где секунду назад была моя голова.
– Видел, откуда прилетело? – я кошусь на Билла.
Он стискивает свой карабин.
– Не делай глупостей, Шустрик.
Я смеюсь:
– Ты ж вроде меня уже хорошо знаешь?
И я выпрыгиваю на улицу. Позади меня по камням щелкают пули. Я почти чувствую их, они такие горячие, и кажется, я могу умереть прямо сейчас, но мне не страшно. Билл прикрывает меня сзади.
Биллов М1 бабахает, и я несусь к стене на другой стороне улицы. Снайперский огонь прекращается. Но я свое движение не прекращаю. Я теперь на линии огня пулемета, и я кидаюсь к ближайшему укрытию, и вот сейчас мне по правде страшно, пальцы вцепляются в булыжник, я пытаюсь бежать быстрее, двигаться быстрее, однако пулю не опередишь.
Но старина Билл за мной приглядывает. Пока немцы стреляют, он выдергивает у гранаты чеку и бежит прямо к пулеметному гнезду. Он швыряет гранату в окно, но немец успевает его достать. Бах! Он падает. Здание взрывается изнутри.
– Билл! – я бегу к нему.
Вокруг – наши ребята. Они стреляют из окон, пока я выволакиваю Билла с линии огня, но руки у меня липкие. Я не понимаю, откуда у него идет кровь. Я кричу: «Санитар! Санитар!» и затаскиваю его за груду булыжника.
Наш отряд проходит вперед, а Билл похлопывает меня и говорит:
– Я в порядке, Шустрик. Я в порядке. Просто руку задело. Я в порядке.
Сержант Тамура ведет отряд через перекресток, к нам бежит санитар, и боже ты мой, я поверить не могу, что мы это сделали, но мы это сделали, и мне всего-то пришлось немного побегать.
Из горла у меня вырывается смешок, я поправляю Биллу очки – когда в него попали, они погнулись.
– Чокнутый ты сукин сын, Билл.
Он ухмыляется:
– Ага, ага. Тупой котонк.
* * *
К вечеру у нас заканчиваются боеприпасы, и к окраине города подъезжают джипы, но половину из них расстреливают по пути, и до нас они так и не добираются. Лючана в руинах. Это маленькая деревушка. Крыши обваливаются, камни из стен падают на улицу, шрапнель летит, снаряды взрываются, ребята кричат: «Санитар!»
Тут кто-то вызывает артобстрел. Мы прячемся от сотен пуль, что дождем обрушиваются на Лючану. От грохота глохнешь. От этого звука крошащегося камня, разлетающихся досок, ракетных взрывов, осколков стекла, орошающих изрытую землю.
Я смотрю на это и тру костяшки пальцев, жду, когда артобстрел закончится, жду приказа двигаться дальше и представляю Японский квартал. Отель «Токио» разрушен, все окна на Пост-стрит разбиты, ателье дяди Яса в клочья разнесла граната, манекены и швейные иглы валяются по всему полу, церкви в развалинах, магазин Кацумото разбомбили, трупы на тротуарах, пианино Ям-Ям посреди улицы, разбитое осколками мины, все нутро наружу.
Тут сержант Тамура приказывает мне двигаться, и я снова в Италии, у меня есть винтовка и приказы, и к закату мы выбиваем остатки сил противника из Лючаны, и руки у меня такие черные, что я даже