– С некоторыми условиями, – отвечаю я.
Это снова проверка.
– Правда? – вежливо спрашивает Талмери, продолжая улыбаться.
– Если я буду здесь работать, учиться придется в свободное время, – говорю я. – Прекрасное вложение моего времени наперед. Соответственно, я бы хотела получить оплату так же наперед.
– Думаешь, я заплачу до того, как ты что-то сделаешь? – спрашивает Талмери, словно подчеркивая нелепость услышанного.
– Да, – не отступаю я. – Поначалу мы обе будем вкладываться без отдачи: или деньгами, или временем и усилиями. Если вас не устроят мои успехи или у меня возникнут вопросы к размеру жалования, мы обговорим это, пока не проделали больше работы.
– И почему именно я должна согласиться на твои условия?
– Когда я стану чайным мастером, то не потребую соответствующей моему труду высокой оплаты.
Она напрягается; с моей стороны очень умно упомянуть об этом сейчас. Неужели ей казалось, что за три месяца я ни разу об этом не задумаюсь? Или хотела взять меня на плохих условиях, раз я так отчаянно нуждаюсь в заработке?
– Весьма расплывчатые формулировки, – подмечает Талмери, жалея, что приходится затрагивать неудобный вопрос этикета.
Моя очередь кивать.
– Да. Я рискую, доверяясь вам сейчас, а ваш риск возникнет позже. Но таковы минусы нашего уговора.
– Если только ты не оставишь меня с носом, – говорит она с сомнением в голосе.
Забираю слова назад. Дело не в том, что ей казалось, будто я не догадаюсь уйти, нет – она просто не продумала план до конца.
Вспоминаю, что она оптом закупила неизвестные панцири жуков для чая. Талмери понимает свое дело, у нее много хороших идей, но она не может как следует просчитать последствия своих авантюр.
Надо об этом помнить. Однако она готова рисковать.
– Милостивая Талмери, я бы хотела принести вам пользу, – говорю я. – Думаю, здесь я смогу сделать это лучше, чем где-либо еще. Обещаю, что останусь у вас так долго, как смогу, и что вы не пожалеете о нашем соглашении. Если вы не хотите воспользоваться этой возможностью, что ж, честное слово – это все, что я могу дать.
Талмери обдумывает, как был подан чай, мой вид в парадной тунике и сверлит меня взглядом. Затем встает.
– Ладно, пройдем в мой кабинет, обсудим цифры.
Теперь у меня есть три месяца, чтобы подготовиться к самому строгому в пост-Катастрофичном мире экзамену и стать чайным мастером.
Когда Талмери покидает комнату, я с ужасом осознаю, на что я столь необдуманно подписалась и насколько невыполнимую задачу я себе поставила.
Что же я наделала?
Глава 5
– Это Центральный рынок, – говорит Лорвин, указывая на чистую сверкающую улицу, полную лавок и торговцев, гудящую от суеты.
Я шагаю вперед, но Лорвин тащит меня назад. На мое замешательство она дергает головой через плечо:
– Нам туда.
Затем разворачивается на пятках и скрывается за углом.
Я пытаюсь запомнить все переулки, по которым она меня ведет, но получается с трудом. Вскоре мы выходим на подворье, окруженное полуразрушенными, обвитыми плющом каменными домишками, похожими на руины заброшенных замков.
Однако ясно, что это место, пусть и выглядит заброшенным, таковым точно не является.
Сквозь царящий здесь гам едва ли можно что-то расслышать, и я тут же теряю Лорвин в сутолоке. Кто-то хватает меня за запястье, я напрягаюсь, но понимаю, что это Лорвин нашла меня и тянет сквозь толпу.
Стало просторнее; продвигаться через людей сложно лишь по окраинам двора, а в центре так тихо, словно мы вошли в пузырь.
Я вижу, что большинство собравшихся на подворье – гелланцы.
– Две порции лапши! – кричит Лорвин человеку в палатке по центру. – Ты платишь.
Я удивленно поднимаю брови и достаю мешочек монет, который мне дала Талмери.
– Тут хватит?
Лорвин ворчит и прикрывает мешочек, вжимая его в мою тунику.
– Не размахивай так деньгами или ценностями на людях. Пусть карманники хотя бы постараются, – говорит она.
Я киваю.
– Ты не ответила на мой вопрос. – Конечно же, я могу оплатить обед, но мне еще жить на эти деньги всю неделю.
Лорвин закатывает глаза:
– Так, все ясно: ты выросла в богатстве и за чертой города, я поняла. Да, тебе хватит. Ты хоть умеешь считать деньги?
– Умею. – Я могу с точностью сказать, сколько должны весить монеты, из каких металлов они состоят, описать изображения символов нашей династии, портреты моих предков и разъяснить политические тонкости их выбора для каждой монеты. Но я никогда ими не пользовалась.
– Две марки за порцию, – говорит Лорвин.
– Так мало? – спрашиваю я, но тихо на случай, если в этом месте торговцы любят завышать цены для определенного сорта людей.
– Вот почему мы здесь, – заявляет Лорвин. – Если Талмери собирается платить тебе гроши, пусть хотя бы они пойдут гелланцам.
Я протягиваю Лорвин монету номиналом в пять марок и осторожно наблюдаю за процессом оплаты. Теперь, отойдя от потрясения из-за нового места и толпы людей, я замечаю перед палаткой рисунок с тремя блюдами и числами напротив каждого, предположительно обозначающими стоимость блюд дня. Хорошо, что не придется каждый раз волшебным образом угадывать цены.
Мы сразу же усаживаемся на высокие стулья за углом. Лапша не такой текстуры, как я ела раньше: жареная, круглая, средней толщины. Соус скорее сладкий, чем острый, а овощи – я знаю это по ежегодным отчетам по урожаю – одни из самых дешевых и распространенных.
– Очень вкусно, – говорю я. – Спасибо, что привела нас сюда.
Лорвин фыркает:
– Ради дешевой уличной еды гелланцев? Да пожалуйста.
Но блюдо правда замечательное и новое для меня, хотя для нее, наверное, привычное. Предчувствуя, что Лорвин будет фыркать на любую похвалу еде, я говорю:
– Она куда вкуснее всего, что могу приготовить я.
Жуя, она размахивает палочками для еды:
– Такое любому под силу. Даже если ты умеешь только воду для чая кипятить, это блюдо сделать проще простого.
Не знаю, понимает ли она, что я буквально ничего больше на плите и не делала, кроме как кипятила воду, но я молчу. Мне придется научиться готовить, но мое обучение не входит в ее обязанности. Она и так сделала для меня куда больше, чем должна была.
– Если ты собиралась тратить деньги Талмери, почему не отвела нас куда-то подороже? – интересуюсь я.
Лорвин с лапшой во рту косится на меня, словно взвешивая, насколько сильно стоит открываться. Затем разом проглатывает все, что жевала, и отвечает:
– Ладно, есть две причины… Во-первых, и скоро ты будешь часто об этом слышать, заведения гелланцев и заведения, которые обслуживают гелланцев, вынуждены платить более