– Не знаю, зачем ты выбрала меня на эту роль.
И замолкает.
Я дала ему шанс пообщаться со мной наедине до того, как нас окружат остальные, а ему и сказать нечего.
Я тоже не знаю, что сказала бы ему в ответ, но мне все равно нужно хранить молчание. Пауза тянется, отец наконец бормочет:
– Следуй своему долгу. Это все, что мы можем делать. Такой урок земли я предлагаю тебе.
Ему лучше знать, ведь он годами следует своему неблагодарному долгу. Но я бы никому такого не желала, особенно себе.
Мой королевский долг – служение. Духовный – тоже, ведь служение людям угодно духам.
Я просто не понимаю, что мне делать. Должна ли я поддерживать нацию Исталама? Или свою семью? Или простой истальский народ? Если пример отца меня чему-то и научил, так тому, что три этих понятия пересекаются не слишком сильно – что бы там ни говорили мои наставники.
Но я кланяюсь отцу и перехожу к водоему, возле которого стоит моя сестра Саяна. Саяна ближе всех ко мне по возрасту, она старше всего на три года и провела со мной больше времени, чем остальные сестры.
– Твоя мягкотелость тебя погубит, – говорит она без обиняков. – Едва тебе выпал шанс заявить о себе и своем общественном долге, ты все спускаешь на жалость. К тому же столь очевидную. Тебе ведь откровенно жаль, что отец не участвовал в церемониях других дочерей, и выбором остальных советников ты дала ему возможность это сделать, не угрожая авторитету королевы. Не думай, что я не понимаю, к чему ты ведешь.
Пожалуй, Саяна знает меня лучше всех, но мы настолько несхожи характером, что в нас трудно признать родственников.
Взгляд ее голубых глаз тверд как камень.
– Мияра, перестань тратить время на ерунду и займись чем-нибудь полезным. Работы здесь непочатый край; ты на многое будешь способна, если поставишь себе цель. Вот мой совет, сестра. Стремись вперед, как вода.
Удивительно слышать от Саяны такие приятные слова. Она скупа на комплименты, и ее уверенность в моих силах дорогого стоит. Я не знаю никого с таким же врожденным умом и проницательностью. То, что она думает, будто я могу последовать ее примеру, лишь глубже ранит меня и заставляет чувствовать вину из-за сомнений.
Но от меня не ускользает истинный смысл сказанного: прекрати думать о других. Просто делай свою работу.
В конце концов, почти не отличается от совета отца. Но меня не перестает мучить вопрос: если во имя долга мне надо отказаться от тех своих черт, благодаря которым я – это я, то кто же тогда отдаст себя служению?
Я покидаю Саяну ради последней ложи – воздуха.
Саяна оказалась права насчет моего выбора советников. Чтобы компенсировать участие отца в церемонии, вторым советником я назначила самую близкую мне сестру, а третьим – бабушку, бывшую королеву Эсмери, которой уже за семьдесят. Она сидит за метровой напольной свечой. В свое время она была столь неистовой правительницей, что беспрепятственно разделывалась с любыми противниками своей власти.
А еще она была настолько противоречивой, что ее дочь вместе с престолом унаследовала ворох проблем, которые той пришлось разгребать.
Я протягиваю руки над свечой и смотрю на бабушку сквозь пламя, согревающее ладони.
– Перед тобой стоит неоднозначный выбор, – произносит она.
Пальцы замирают. Впервые кто-то предположил, что я могу и не пойти по управленческой стезе вслед за Саяной, принимая бессмысленные административные решения.
– Ирьяса станет королевой. Реята посвятила себя воинской службе и командованию армией Исталама. Саяна занялась магией, чтобы подготовиться к роли распорядительницы. Что такого можешь сделать ты, чего еще не охватывает их служение?
На моем лице отразилось удивление – и я понимаю это, когда бабушка смеется.
– Тогда будем считать, что твой урок воздуха таков, – говорит она, пристально глядя на меня поверх очков. – Для тех, кто умеет слушать, работа всегда найдется.
Что она имеет в виду?
Бабушка подмигивает мне:
– Осторожнее с огнем, милая.
Я отдергиваю руки – если держать их над пламенем слишком долго, серебряные браслеты обожгут кожу.
Но если убрать руки, это будет значить, что время советов подошло к концу. Я хочу закричать на нее, но обязана молчать до клятвы посвящения. Отец, сестра и бабушка выходят из усыпальницы. Жрица запирает нас.
– Готовьтесь столько, сколько потребуется, ваше высочество, – говорит она, отходя к стене купола напротив дверей, через которые я вошла. – У вас впереди вся жизнь, но надо успеть до рассвета.
Будто этого времени достаточно, чтобы решить мою дальнейшую судьбу. Будто сегодня передо мной возникнет ответ, который я искала все эти годы.
Я опускаюсь на холодный каменный пол и наконец подтыкаю под себя ноги. Минуту спустя я понимаю, что, даже если сяду не по правилам, жрица никому не расскажет, так что я вытаскиваю ступни и грею их своими браслетами.
Возможно, мне стоило выбрать других советников, если я хотела услышать что-то дельное. Этих я, конечно, выбрала по многим причинам, но все они касались политики. Быть принцессой – значит жить политикой. И все мое окружение связано только с политикой.
И что бы я ни выбрала, так будет всегда.
Мне все равно придется следовать долгу, продвигаться в назначенном мне темпе. И состраданию тут не место. Любое его проявление будет расценено как признак слабости, как растрата ресурсов. Я по-прежнему буду четвертой принцессой, совершенно лишней после трех выдающихся сестер.
«Для тех, кто умеет слушать, работа всегда найдется», – сказала бабушка. Что слушать? Кого? Как? Как я собираюсь служить людям, если даже на эти вопросы не могу ответить?
Я хлопаю глазами. И словно оглушенная смотрю на свои королевские браслеты. Я не могу.
Я не могу служить людям, если не понимаю, чего они от меня ждут. Я не знаю, что могу им дать. И может быть… вот он, ответ.
Сердце оглушительно стучит. Я не похожа на своих упрямых сестер. Я делаю только то, что должна. Не выхожу за рамки и тихо сливаюсь с фоном. Я не приношу проблем. Возможно, в этом-то и проблема.
Я посидела еще немного, гадая, не сошла ли с ума, не вышибла ли остатки моего разума необходимость выбора. Но сейчас я чувствую, что поступаю правильно. Как никогда прежде. И если я хочу воплотить задуманное, мне понадобится все время, которое есть в моем распоряжении.
Дрожа, я встаю.
– Жрица, – зову я осторожно.
– Вы готовы посвятить жизнь служению, ваше высочество? – спрашивает она.
Я сглатываю.
– Ничего в жизни я не желаю так, как служить своему народу,