– Травянистость зеленого чая, – говорю я. – Она слишком выбивается. Вам нужно нечто более мягкое, но выразительное, чтобы подходило нектару алойи.
Лорвин откидывается назад – хотя не совсем ясно как, ведь она сидит на табурете.
– Алойя капризная, – ворчит она.
– Может, добавить к нему какую-то еще нотку. Благодаря алойе вкус жука становится почти удобоваримым. Теперь надо сделать плавный переход между ней и чаем.
Не дослушав, Лорвин вскакивает с табуретки:
– Жди здесь!
Я моргаю и чуть улыбаюсь. Властность придает ей утонченности, но все это исчезает, стоит ей отвлечься.
Она возвращается с еще одним заварником и чашкой и ставит к набору. Берет чайник, и тут я понимаю, чтó, помимо жуков, вызывало во мне тревогу. Дело не в ее хищной улыбке – мой разум реагирует на внезапное использование ею магии как на угрозу.
Водой из одного чайника невозможно правильно заварить разные сорта чая и сборы. Для каждого из них нужна своя температура, а на столе нет никакого оборудования для охлаждения и нагрева.
Я оглядываюсь, ища следы ритуала, чего угодно, что она могла бы использовать для магии. Табуреты не расставлены в какую-то схему, свечей нет, чайные чашки тоже расположены лишь для моего удобства.
Значит, это никакая не магия. А колдовство. Которое строго контролирует государство.
«Отделаю так, что мало не покажется».
Поит меня смесями из неизвестных катастрофских ингредиентов, которые, по ее твердому мнению, магически неактивны.
Таинственная аура уверенности и утонченности.
Лорвин с предвкушением протягивает мне еще чашку. Я с ума сошла – только этим можно объяснить мой следующий поступок. Я принимаю чашку и делаю глоток.
Тот же сорт, но теперь заварен вместе с жареными зернами риса – деликатный, но насыщенный вкус. И это не все: прибавилась и солнечная нотка. Легкая, чтобы не перекрыть вкус самого чая, но при этом крепкая, чтобы умерить алойю. А важнее всего то, что здесь совсем не чувствуются жуки.
– Бархатцы, – говорю я. – Идеально. Я бы добавила еще немного. Чаю это не повредит.
Лорвин пристально вглядывается в меня.
– Какая это по счету заварка? – спрашивает она.
Я наклоняю голову, не совсем понимая, зачем ей это.
– Вторая, – отвечаю я. – Должна быть, чтобы сбалансировать ингредиенты.
– Так ты профессиональный дегустатор, – прямо говорит она.
Я удивлена:
– Нет, вовсе нет.
– Тогда чайный мастер. Или учишься на него.
– Что? Нет, то есть… я могу провести чайную церемонию, но у меня нет аккредитации и я не состою в гильдии чайных мастеров. Даже экзамена ни одного не сдала.
Странно воспринимать мое образование так. Конечно же, я не чайный мастер – принцессу нельзя сравнивать с прислугой.
От этой мысли у меня перехватывает дыхание.
Лорвин не отступает:
– Значит, тебя обучали мастерству! Это ведь очень похоже.
– Правда? – спрашиваю я. А затем добавляю: – Значит, так все ведьмы считают?
Тишина. Лорвин вдруг застывает как вкопанная:
– Хочешь сказать, что я ведьма? Просто потому что я женщина и…
– Не все ведьмы женщины, – машинально отвечаю я. В данный момент принято считать, что все ведьмы появляются на свет с женской репродуктивной системой, но это не то же самое.
Лорвин напрягается, словно с силой сжимает кулаки под столом, чтобы я не увидела.
– Это я знаю, – цедит она сквозь зубы.
– Температура воды, – поясняю я.
Она прикрывает глаза:
– Разумеется, ты ведь хорошо разбираешься в чае. Конечно же, ты заметила. Чтоб тебя.
Она говорит это обиженно, но смиренно.
– Полагаю, это значит, что ты не зарегистрирована.
Регистрация ведьм – один из немногих законов, который мою бабушку вынудили подписать, хотя сама она была против. Но не сделай она этого, народ бы восстал.
После Катастрофы ведьм обязали официально регистрироваться, чтобы контролировать их действия. Потому что, в отличие от магии, которой может обучиться каждый и использование которой ограничено физическими атрибутами, колдовство – это врожденная способность. Регистрация дает магам право следить за ведьмами и даже казнить тех, чья сила слишком велика.
Естественно, это привело к тому, что ведьмы – и это всем известно – не регистрируются. Это означает, что у магов куда больше полномочий издавать законы, направленные против нарушителей, из-за чего люди все меньше доверяют ведьмам, а ведьмы, даже слабые, в свою очередь, все больше скрываются.
Но раз Лорвин подогревала воду в чайнике, особо не задумываясь, скорее всего, она довольно сильна.
– Нет, я не зарегистрирована, – произносит она обыденно, подтверждая мое предположение. – Мне жить хочется. А тебе?
Сердце заходится, я понимаю, что с ответом медлить нельзя.
– Мне тоже, – говорю я. – У тебя сейчас не больше причин отделать меня, чем когда я пришла к тебе на порог.
– Неужели? – спрашивает она. – Разве я могу поверить, что, если ты попадешь в беду, ты не сдашь меня властям, чтобы выйти сухой из воды?
Тут я понимаю, что не сдам. И мне бы испугаться, ведь я ее почти не знаю и она угрожает мне расправой. Но, с другой стороны, Лорвин укрыла меня от дождя и дала скатерть, чтобы я согрелась.
Саяна всегда нехотя отмечала, что мои первые впечатления о людях в итоге оказываются верными. Интересно, что бы она сказала на этот раз.
– Тебе не кажется, – говорю я, – что я не бродила бы в темноте под дождем, если бы могла обратиться за помощью к местным властям?
Ее взгляд становится подозрительным.
– У тебя что, проблемы?
– В некотором роде, – соглашаюсь я. – И они вряд ли исчезнут до конца моих дней.
– Многое может измениться, – подмечает Лорвин.
– Но не это, – твердо заявляю я. – В таком случае я бы переживала куда больше твоего. Эти проблемы – моих рук дело, и я не хочу ничего менять.
– Пусть даже тебе придется мерзнуть под дождем.
А ведь мне даже в голову не пришло обратиться в полицию, чтобы они отправили меня обратно в Митеран. Это обнадеживает – в глубине души я куда увереннее в своем решении, чем успела понять.
– Да, – отвечаю я. – Даже так.
– Но мы все еще не на равных, – говорит Лорвин. – Я должна на слово поверить, что ты меня не предашь, без какой-либо гарантии. Так не пойдет.
Она произносит это так буднично, будто не ищет предлога меня покалечить, а обсуждает бизнес-сделку. Ее твердость убеждает меня в том, что для нее это решающий момент. Ей необходимо иметь надо мной больше власти, чем я имею над ней.
Да помогут мне духи.
– Если я когда-либо попаду в руки полиции, мне конец, – говорю я.
Не буквально, скорее всего. Но после того, что я вытворила, мне никогда не