Надеюсь, не сложно жить так, чтобы у полиции не было повода проверять, кто я.
– Этого недостаточно, – отвечает Лорвин. – Мне надо знать причину.
– Нет, не надо, – говорю я. – Но она веская.
Я произношу это твердо и размеренно, так, как выношу суждения о чае. Срабатывает – она верит мне. Но от темы уходить еще не совсем готова.
– И если это хоть что-то тебе скажет, – добавляю я, – я также считаю, что закон о регистрации безнравственный и контрпродуктивный, отменить его следовало много лет назад. И мне совершенно не трудно вести себя так, будто это уже сделали.
Лорвин яростно вскидывает руки.
– Да кто так изъясняется?! – возмущается она, а я непонимающе хлопаю ресницами. – Тем более так себя вести нельзя… Ты хоть понимаешь, что меня бы мигом поймали, если бы я так говорила? Сиди тихо, не высовывайся и делай вид, будто все так, как и должно быть. Вот что значит скрываться.
Скрываться. Я провела всю свою жизнь в тени, так что, верно, для меня это не составит труда. Но всяким тонкостям следует обучиться поскорее.
– А еще, – начинает Лорвин, – думаю, я поселю тебя туда, где ты у меня будешь на виду. Тебе ведь негде жить или работать, да?
С надеждой и опаской я отвечаю:
– Да.
– Завтра придем вместе, и ты убедишь Талмери взять тебя на работу.
– Как это сделать? – спрашиваю я. – И зачем это тебе?
– Личный интерес, – отвечает Лорвин без обиняков. – Повторюсь, моя основная работа – составлять чайные смеси. В моем распоряжении целая лаборатория. Я работаю здесь, потому что могу экспериментировать со всем, чем хочу и когда хочу, и никто не будет мне мешать. Поскольку Талмери знает, что я никогда это не брошу, она подкидывает мне кучу других дел, с которыми сама возиться не хочет. У нас с учетом все плохо, как ты с ведением таблиц?
– Хорошо?..
Таблицами что, опасно заниматься?
– Чудесно. В общем, с учетом беда, но не такая, как с обучением мальчиков, которые подают чай. Еще хуже, когда приходится подавать его самой, потому что один из мальчиков слишком бестолковый. Ты разбираешься в чае, тебе нужна работа, а на мне висит куча обязанностей, которые я не хочу выполнять. Так что ты убедишь Талмери в том, что должна заниматься чайным залом.
– И почему я должна согласиться? – спрашиваю я. – Кроме нужды в заработке?
– Потому что взамен получишь бесплатное жилье на полгода, – загорается она, но я теперь точно знаю, что этой ее улыбке доверять нельзя.
– Но как?.. – спрашиваю я.
– Так мы договорились? – не отступает она.
– Только предварительно, – отвечаю я, зная, что Лорвин умышленно скрывает подробности. – Потому что все это звучит очень уж сладко.
Я права. Она смеется от моей честности, и напряжение между нами слегка спадает.
– О, поверь, сладко тут не будет, – уверяет Лорвин. – Ты только подожди. Нет, знаешь что, давай покончим с этим. Высохла? Пойдем посмотрим, понравится ли тебе твое жилье.
– Прямо сейчас? – спрашиваю я, по привычке поднимая взгляд вверх, к темному потолку.
– Самое время, – отвечает Лорвин, сверкая уже знакомой хищной улыбкой.
Глава 3
Лорвин берет зонт из лавки и отдает мне свое пальто. Оно мне велико, но, по ее словам, «большей бродяжкой ты выглядеть уже не сможешь». Я так рада лишнему теплу, что внешность меня волнует в последнюю очередь. Тем более что сама Лорвин не беспокоится, что мой вид помешает ей найти мне жилье.
Место находится дальше, чем мне хотелось бы, особенно учитывая ливень и состояние моих туфель. Впрочем, идти пешком от центра Сайерсена и чайной не так уж долго.
У меня и выбора-то особо нет, но, когда мы останавливаемся у ворот парка, я удивленно замираю.
– Э‐э… парк? – спрашиваю я, уверенная, что между нами возникло недопонимание.
– Нет, – отвечает Лорвин и всматривается в темноту, выискивая что-то. – Поместье.
Она наклоняется и зачерпывает горсть гальки. Я щурюсь и различаю очертания особняка. Должно быть, фамильный особняк с гербом. Значит, принадлежит он не купцам, а знати.
В Сайерсене в поместьях живут не больше дюжины знатных семей, и Лорвин только что привела меня к одному из них. Думаю, здесь мне стоит показываться в последнюю очередь – в этих кругах меня, вероятнее всего, узнáют.
Лорвин кидает камень в ближайшее к нам окошко.
– Что ты делаешь?! – шикаю я.
Она кидает еще камень и еще один.
– Пытаюсь привлечь внимание.
Я еле сдерживаюсь, чтобы не спрятаться за ней.
– Надеюсь, мы здесь не затем, чтобы меня арестовали из-за твоих выходок у дома знати?
Она ухмыляется – ее улыбка прорезает темноту ночи.
– Не могу отрицать, что в этих выходках есть своя прелесть, но нет. Арест не входит в сегодняшние планы.
Мне хочется ее придушить – слишком уж Лорвин нравится, что мне приходится вытягивать из нее ответы, – но тут я замечаю, как она выстукивает ногой какой-то ритм.
Не успеваю я сообразить, что камни отскакивают от окна и падают тоже в своем, цикличном ритме, как дверь в торце здания открывается.
Тот, кого Лорвин призывала, ответил.
– Друг? – интересуюсь я.
С непроницаемым лицом Лорвин отвечает:
– Вроде того.
Не друг и к тому же живет в особняке. Наверное, все члены этой знатной семьи сейчас при дворе, но сердце у меня снова заходится.
– Тогда, я надеюсь, ты уверена, что этот человек не сдаст меня в полицию?
Лорвин хмурится:
– Зачем ей это?
Мне хочется кричать, но она могла не догадаться, что я имела в виду под «местными властями». Я лихорадочно шепчу:
– Мне нельзя связываться со знатью. Если не хочу, чтобы меня нашли.
Лорвин смотрит на меня, будто что-то ищет.
– Учту. – Я понимаю, что ненароком возродила в ней любопытство к моим приключениям. – Но с этими все будет в порядке.
Выходит, она и правда обратилась к знати.
Но времени спросить, откуда в ней эта уверенность, не остается, потому что к воротам подходит девушка.
На улице так темно, что черт ее лица мне не рассмотреть, лишь силуэт, беззвучно скользящий в ночи. Стройный и гибкий стан. На ней дорогая накидка, а густые волосы заплетены в длинную косу, так что сомнений нет: она принадлежит истальской знати.
– Стража вернется с минуты на минуту, – без прелюдий сообщает девушка. – Ты не должна здесь находиться, Лорвин.
– Я могла бы проникнуть на территорию поместья Тарезимов, никого