Он с усмешкой вспоминал, как однажды они всерьёз пытались обсудить вопрос прикрытия с начальством и даже слетали знакомиться с истребителями на аэродром под Айфелем. Ребята там оказались отличные — молодые, дерзкие и безбашенные, ровно такие же, как и он сам. Те выжрали пива, пожали руки, и клятвенно пообещали глаз не спускать с пикировщиков. И, надо признать, они старались. Минут десять или даже пятнадцать.
Ровно до того момента, как в небе появлялись бритты плотным строем. Тут прикрытие словно сдувало ветром: «мессеры» мгновенно забывали про «Штуки» и принимались срочно увеличивать личный счёт. За него, как известно, и полагались пироги и прочие плюшки. А за пикировщиков — только благодарность, да и та, возможно, посмертная.
14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.
Самую зверскую атаку в этом бою провёл чешский лётчик третьего звена, младший лейтенант Йозеф Бургер, — и сделал это, не потратив ни единого патрона. Что, в общем, сразу наводило на мысль о высокой культуре ведения войны союзниками.
В самом начале свалки его «Кертис» получил очередь, после чего управление самолётом решило взять отгул. Бургер яростно топтал педали, тянул и толкал ручку, вёл с машиной ожесточённый спор, но самолёт вёл себя как мебель: присутствовал, но участия в его усилиях не принимал.
И именно в этот момент на него, сияя дисциплиной и уверенностью, мчалась группа «сто десятых», спешивших внести порядок в небо над Францией. Со стороны казалось, что немцы несутся на него, стоя на законцовках крыльев, — но это была оптическая ошибка. Летели ровно и красиво они. А вот он — валился боком, как лист, ветром сорванный с дерева, у которого внезапно появились моторы.
«Кертис» протащило поперёк немецкого строя. Он проскользнул между первыми двумя машинами — их моторы взревели у него над головой и тут же ушли вперёд, — а спутный след так тряхнул его самолёт, что второй ряд истребителей на миг превратился в дрожащую, стремительно приближающуюся к нему массу.
Пилот третьего «Мессершмитта» вдруг увидел перед собой французский самолёт, который, по всем признакам, шёл на таран с отчаянным упрямством. Ветеран польской кампании инстинктивно заложил крен — настолько резко, насколько вообще возможно для большого, тяжёлого, двухмоторного самолёта, который числился истребителем явно по ошибке. Самолёты разминулись, но хвостовое колесо немца всё же задело крыло чеха.
Этот толчок отправил третий «Мессершмитт — 110» в широкую дугу, как раз на курс четвёртого. В другом мире, при чуть большей удаче и меньшей плотности воздуха, их бы разделили считанные метры. Но не срослось. Крыло одного аккуратно рассекло фюзеляж другого чуть впереди хвостового оперения.
Бесхвостая машина камнем рухнула вниз, двигатели с бессмысленной яростью потащили её к земле. Второй «сто десятый» после удара беспорядочно закрутился, пока поток воздуха не сломал ему крыло — как лишнюю деталь.
В воздухе раскрылось всего два парашюта.
К этому времени Йозеф Бургер находился уже в километре от места столь своеобразной атаки. Управление громко хрястнуло и внезапно вернулось, и самолёт заковылял домой, а воздух выл в огромной дыре в его крыле.
Ему засчитали оба сбитых самолёта, выведя его в лидеры среди чехов. Йозеф же долго не мог понять, за что именно его так благодарили. Он ведь даже не стрелял.
14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.
Наверху парадная выправка британцев рассыпалась в одно мгновение, словно её и не было. Небо вдруг стало тесным: самолёты скользили, уклонялись, крутились, сталкивались курсами и расходились на волосок. «Харрикейны» проскочили прямо сквозь строй «сто девятых», и с этого места порядок окончательно вышел из моды.
Стреляли все и сразу, каждый — в своё представление о противнике. Куда именно попадали — история предпочла умолчать. Два дымных хвоста потянулись вниз, закручиваясь, как заверченные ленточки. Горящие самолёты уменьшались на глазах, превращаясь в падающие точки. Потом ещё один скользнул к земле, ткнулся в неё — и погас короткой, почти невидимой вспышкой.
Выше французов, проскочив первую группу врагов, «Харрикейны» сумели сбиться в плотную стаю и вошли в пологий вираж, стараясь вернуться в бой, когда с востока, от солнца, вышла новая группа «Мессершмиттов-109». Шесть истребителей, широко развернутых в линию фронта, на высоте около шести километров. Когда «Харрикейны» развернулись своим летающим матрасом и пошли на запад, пытаясь атаковать «Юнкерсы», немецкие истребители перестроились и скользнули в атаку.
Их атака казалась лёгкой и неторопливой, и первый завис за замыкающим «Харрикейном» на дистанции менее пятидесяти метров. «Сто девятый» находился чуть ниже и справа от англичанина, когда тот был убит. Выстрел оказался удачным: пули из спаренных пулемётов прошли безвредно через фюзеляж позади кресла, одна пушка промахнулась полностью, но два снаряда из другой пробили заднюю часть фонаря и ударили в пилота.
Второй «сто девятый» проскользнул вперёд, также немного ниже и справа, и ударил по следующему замыкающему. Поток пуль прошёлся по «Харрикейну». Снаряды разорвали и разнесли пилота в клочья. Вся атака заняла в сумме три секунды.
Когда англичане наконец заметили, что ведомых нет, они начали искать, но сперва не посмотрели вниз и потому не увидели пару падающих «Харрикейнов», пока те не начали вращаться.
Они ударились о землю почти одновременно. Англичане не могли поверить своим глазам. Им и в голову не пришло посмотреть высоко вверх, в солнце, где «сто девятые» уже вновь сходились со своей группой.
14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.
Продолжая тянуть на себя ручку, заставляя свой «Кертис» буквально ввинчиваться в вираж, в мозгу Лёхи пронеслись вихрем воспоминания о том, что, как обычно, он нихрена не выспался. И было с чего.
За день до вылёта у Поля, командира его звена, внезапно случился день рождения, и по этому случаю он вытащил Кокса, своего ведомого Жюля и пару приятелей из первого звена в ресторан.
То, что Поль из богатой семьи, давно уже не было тайной. Его родня почти сто лет делала женское бельё, и деньги у него водились примерно так же естественно, как у Лёхи — неприятности. Так что ресторан был именно такой, где официанты ходят тихо, как заговорщики, а меню читают с выражением британского премьер-министра, отчитывающегося перед парламентом.
— Эскарго! — произнёс официант с таким восторгом, будто объявлял о рождении наследника престола.
Лёха посмотрел на тарелку с подозрением. Улитки глядели на него чёрными завитушками, как бы намекая, что он попался и назад дороги нет. Лёха самоотверженно взял щипцы в левую руку и маленькую вилочку в правую, потом подумал и поменял их. Затем попробовал и снова взял щипцы в левую — и принялся выковыривать первую улитку с выражением сапёра, разминирующего незнакомую конструкцию.
— Ты не француз, Кокс! И никогда тебе им не стать! — лениво посетовал ведомый командира. Жюль сделал неуловимое движение — щёлк, и улитка, казалось, сама запрыгнула ему в рот.
Лёха собрался с духом, с силой поддел улитку — и в этот момент она, воспользовавшись секундой свободы, вырвалась и с бодрым чпоком улетела в окружающее пространство. Приземление беглянки вышло не менее эффектным, чем её полёт — за вырез платья у молодой женщины за соседним столиком.
Та громко ойкнула. Обняла выступающие и прекрасно подчеркнутые линии своего тела обеими руками, словно проверяя, что её будущим детям будет к чему присосаться.
Лёха вскочил мгновенно.
— Простите! Простите ради всего святого! — бормотал он, бросаясь на помощь.
— Что вы делаете⁈ — глаза молодой женщины приняли шокированное, но заинтересованное выражение.
— Улитка! — в отчаянии пояснил Кокс своим шикарным австралийским акцентом по-французски и, не тратя времени на дипломатические формальности, полез спасать беглянку, запустив руки…
Улитку он не нащупал.