— Девушка, вы не подскажете, как мне найти кабинет директора?
Марина очнулась. Оказывается, начался шестой урок, все ученики разошлись: кто по домам, кто по классам, а она все еще стоит возле стенда, будто ее приклеили суперклеем.
— Кабинет директора? — переспросила Марина, параллельно размышляя над тем, что видит перед собой нового кандидата на вакантную должность в школе. ОБЖ? Точно ОБЖ — основы безопасности жизнедеятельности — и кому только в голову могло такое прийти! А отставной военный очень даже ничего. На вид лет сорок пять. И выправка, и рост, и внешность — все при нем. В общем, как поет наша незабвенная Алла Борисовна: «Ну настоящий полковник!»
— Пойдемте, я вас провожу, — улыбнувшись, предложила Марина.
Она решила, что так будет намного проще, чем объяснять.
Полковник с посеребренными висками усмехнулся, благодарно наклонил голову и произнес:
— Ну проводи.
По дороге Марина выяснила, что полковник действительно прислан к ним из районного отдела образования в качестве преподавателя.
«Будет о чем поболтать с Юлькой!» — обрадовалась, Марина.
Однако, когда вечером она собрал ась рассказать потрясающую новость Юле, та была не в настроении что-либо обсуждать. И опять был виноват Ежов! Юля позвонила Коле, собираясь узнать, как он себя чувствует, а его мама сказала, что Коля ушел сразу же после ужина и что она начинает волноваться, так как его до сих пор нет дома. Ничего себе, заявочки! Юля переживает, что ему плохо, что он с грелкой в обнимку лежит, а он гуляет себе и в ус не дует! Вот тебе и колики-ролики! Вот тебе и любовь до гроба!
3
Марина, вероятно, не вспомнила бы об этом вечере никогда, если бы не одно событие. Все началось с физики. Без нее никак невозможно, это уж точно!
— Голубева, к доске, — приказала Людмила Сергеевна, не отрывая взгляда от журнала.
Марина неохотно поднялась. Материал она знала, но отвечать не хотела. Она понимала, чем это грозит — двойкой, но после минорной воскресной встречи с отцом как-то противно было «любить физику».
— Я не выучила, — сказала она, приняв окончательное решение.
Класс приглушенно ахнул. Людмила Сергеевна вышла из дремы.
— Что? — Она с интересом взглянула на Марину.
— Я не готова отвечать, — повторила Марина громко, специально для глухих.
Юля шепнула ей:
— Что ты вытворяешь?
Но Марина только скривилась.
— Что же помешало тебе выучить тему? — спросила Кошка, строгим взглядом призывая класс к порядку.
— Я, видите ли, Людмила Сергеевна, с папой встречалась. Он забирает меня на выходные, как принято за границей в цивилизованных семьях. — Кто-то из парней в этом месте понимающе гоготнул. — Но вряд ли вы сочтете эту причину уважительной.
— Перестань, самоубийца, — отчаянно задергалась Юля, чувствуя, что запахло жареным. Людмила Сергеевна побледнела — удар попал в цель.
— Садись, Марина, — сказала она механическим голосом.
— А двойку и замечание в дневник? — напомнил Шустов, насмешливо прищурив глаза. Он еще не забыл классный час и то, как Марина его отчитывала.
— Шустов, помолчи.
Борька многозначительно хмыкнул.
— Вижу, ты хочешь отвечать вместо Голубевой. — Кошку не так легко было сбить с ног: на то она и кошка, чтобы приземляться на четыре лапы.
— Не. Я не хочу вместо Голубевой. Я даже вместо себя не хочу, Людмила Сергеевна! — Вихрастая голова замоталась во все стороны под дружный смех класса, но было уже поздно. Ему пришлось отвечать. Он вымучивал ответ, и его глаза недобро смотрели на Марину, будто это она виновата во всех его бедах.
На большой перемене, в столовой, к Марине подошла Мария Антоновна, двадцатичетырехлетняя учительница французского.
— Марина, можно мне с тобой поговорить?
— Да, Мария Антоновна.
Марина взглянула на Юлю, недовольно скривила губы и пошла вслед за учительницей. Юля осталась с невыпитым кофе и булочками, а Марина с Марией Антоновной вскоре оказались в пустом классе. «Француженка» выбрала дальнюю парту у окна.
Некоторое время она молчала, разглядывая свои руки, а потом сказала:
— Марина, это очень личный разговор. Я не буду тебя упрекать, если ты откажешься разговаривать на эту тему со мной. — Добрая Маша посмотрела на нее своими кроткими глазами. В общем, речь пойдет о тебе, твоем отце и Людмиле Сергеевне. Она попросила меня…
— А… — понимающе отозвалась Марина.
— Ты не против? — заволновалась француженка;
— Нет, не против.
— Я понимаю, как трудно тебе каждый день видеть Людмилу Сергеевну, но пойми: нельзя ваши запутанные личные отношения делать достоянием всех и каждого. Думаешь, ей легко? Взгляни на это ее глазами. Она больше пятнадцати лет в школе, сколько вышло за это время ребят из ее стен. И все благодарны ей за то, что она дала им знания, и какие! Между прочим, директорский кабинет забит благодарностями в ее адрес. Людмила Сергеевна — заслуженный педагог, ее выдвинули на звание лучшего учителя года. Конечно, у нее сложный, противоречивый характер. Но знаешь, в каждом человеке есть что-то хорошее, нужно просто внимательнее присмотреться, а ты…
— Это она разбила семью! — обиделась Марина совсем по-детски.
Маша успокаивающе похлопала ее по руке.
— Да, твоей вины в этом нет. Но если разобраться, то и ее тоже, потому что разбить можно только то, что хрупко, непрочно. А склеенный горшок уже никогда не будет так хорош, как новый. Вот видишь, ты опускаешь голову, отводишь глаза, значит, и сама понимаешь, что это так. Не нужно ее осуждать так неистово. У нее в жизни не все гладко, как кажется, а твоя мама счастлива с Юлиным папой. Ведь так?
— Так, — тихо сказала Марина, пристыженная мягкой отповедью.
— Ну вот и хорошо, — «француженка» улыбнулась. — Мы с тобой поняли друг друга?
— Да, — еще тише ответила Марина.
— Маша, ой! Извини! — В дверь заглянула Маргарита Николаевна, учительница русского и литературы. — Тебя к телефону в учительской.
Мария Антоновна вскочила и побежала: видно было, что она ждала этого звонка. Марина собрал ась встать, но тут у нее из расстегнувшейся сумки посыпались на пол тетрадки и ручки.
Она только нагнулась, чтобы собрать свои вещи, как дверь снова отворилась и в класс