Я подхватила его под здоровый локоть. Его кожа была горячей. Температура? Или реакция на стресс?
— Не геройствуй, Барский. Я помогу.
Мы пошли в ванную. Я чувствовала тяжесть его тела, опирающегося на меня. Эта физическая близость, эта его зависимость от меня сейчас вызывала во мне странную смесь нежности и тошнотворного стыда. Я поддерживала его, чтобы он не упал, и одновременно лихорадочно думала, как его обокрасть.
В ванной я усадила его на пуф.
— Я подготовлю все, — сказала я. — Посиди минуту.
Я включила воду, чтобы создать шум.
Деньги. Мне нужны деньги.
В доме наличных не держали. Тамара Павловна расплачивалась с курьерами корпоративной картой. Чаевые? Здесь не давали чаевых, здесь платили зарплату.
Единственное место, где могли быть наличные — это карманы Дамиана.
Он человек старой закалки. Он всегда носил с собой бумажник. «На всякий случай».
Я огляделась.
В ванной было пусто. Его вещи… Где вещи, в которых он приехал вчера?
Окровавленную рубашку срезал врач. Пиджак… Пальто…
Я вспомнила.
Тимур. Он принес вещи Дамиана в гардеробную, когда врач закончил перевязку. Я видела краем глаза, как он вешал пакет с одеждой на манекен.
— Лена? — позвал Дамиан. — Ты там уснула?
— Проверяю температуру воды, — отозвалась я. — Сейчас.
Я вышла из ванной.
— Я принесу чистое белье.
Дамиан сидел с закрытыми глазами, откинув голову на кафельную стену. Он не видел меня.
Я метнулась в гардеробную.
Сердце стучало так громко, что мне казалось, этот стук слышен во всем доме.
Вот они.
Брюки, в которых он был вчера. Темно-синие, испачканные кровью и грязью (видимо, когда его вытаскивали из машины). Они лежали на кресле, небрежно брошенные поверх окровавленного пиджака. Прислуга еще не успела их забрать — в режим «Красного кода» доступ персонала в хозяйское крыло был ограничен.
Спасибо, паранойя. Спасибо, хаос.
Я подлетела к креслу. Руки тряслись.
Схватила брюки. Тяжелые.
Задний карман. Пусто.
Передний. Ключи. Зажигалка.
Второй карман.
Пальцы нащупали кожу. Бумажник.
Я выдернула его. Тонкий, из крокодиловой кожи, с монограммой «D. B.».
Открыла.
Платиновые карты. Визитки. Пропуск в Министерство.
Отделение для купюр.
Пожалуйста, пусть там будет.
Я раздвинула кожу.
Красные бумажки. Пятитысячные.
Толстая пачка.
Дамиан всегда носил кэш. Для взяток? Для непредвиденных расходов? Неважно.
Я не стала считать. Просто выхватила всю пачку, оставив пару купюр для вида (чтобы он не заметил сразу, что бумажник пуст).
Куда? Куда спрятать?
Карманов на моем домашнем платье не было.
Я сунула деньги в вырез лифа, прямо к коже. Холодная бумага обожгла грудь.
Бумажник вернула в карман брюк.
Бросила брюки обратно на кресло, постаравшись придать им тот же небрежный вид.
Все заняло десять секунд.
Десять секунд, за которые я превратилась из жены в воровку.
Я схватила с полки чистые боксеры и футболку Дамиана. Сделала глубокий вдох. Выдох.
«Спокойно. Ты спасаешь его. Ты спасаешь нас».
Вернулась в ванную.
Дамиан сидел в той же позе. Он не шевелился.
— Все готово, — сказала я. Голос предательски дрогнул, но шум воды скрыл это.
Он открыл глаза.
— Ты долго.
— Искала твою любимую футболку.
Я помогла ему раздеться. Стянула уцелевшие брюки. Он остался нагим, и я старалась не смотреть на его тело, не думать о том, что еще вчера это тело дарило мне наслаждение, а сегодня я предала его доверие.
Мыла его осторожно, обходя повязку.
Он молчал. Наблюдал за мной. Его взгляд был тяжелым, расфокусированным, но цепким.
— У тебя руки ледяные, — заметил он, когда я коснулась его спины губкой.
— Я волнуюсь, — честно ответила я. — За тебя. За нас.
— Не бойся, — он перехватил мою руку, мокрую и мыльную. — СБ роет землю. К вечеру они найдут крота. И тогда я лично сдеру с него кожу.
У меня внутри все сжалось. Деньги в лифчике казались раскаленными углями.
«К вечеру».
У меня есть время до вечера.
Садовник ждет.
— Одевайся, — я подала ему полотенце. — Я закажу завтрак в постель. Тебе нужны силы.
Когда мы вернулись в спальню, и Дамиан, приняв таблетки, снова начал проваливаться в сон, я вышла на балкон.
Я достала деньги. Пересчитала.
Сто сорок тысяч.
Хватит. Даже с лихвой.
Теперь вторая часть плана. Передача.
Я не могла просто так пойти в оранжерею второй раз за утро. Тимур заподозрит неладное.
Нужен повод. Железный повод.
Я посмотрела вниз, во двор.
Там, у ворот гаража, стояли машины охраны. И среди них я увидела фигуру в зеленом комбинезоне, которая счищала снег с дорожек.
Петрович.
Он был не в оранжерее. Он был на улице, прямо под окнами.
И он смотрел наверх. На мой балкон.
Наши взгляды встретились.
Он выразительно постучал по запястью, где должны быть часы. Время шло.
Я вернулась в комнату.
Дамиан спал.
Я подошла к столику, взяла листок бумаги с фирменным вензелем Барских. Написала:
«Удобрения для орхидей. Срочно. Список прилагается».
Завернула деньги в этот лист. Получился плотный конверт.
Вышла в коридор.
На посту у лестницы стоял сменный охранник. Молодой парень, не Тимур.
— Доброе утро, Елена Дмитриевна.
— Доброе, — я изобразила деловую озабоченность. — Дамиан Александрович спит. А я забыла передать список садовнику. Для оранжереи. Там редкие цветы, они могут погибнуть без подкормки.
Я помахала конвертом.
— Вы не могли бы передать это старшему садовнику? Он сейчас во дворе, чистит снег. Скажите, чтобы купил все точно по списку. Это срочно.
Охранник замешкался. Инструкция запрещала передавать что-либо без досмотра. Но перед ним была хозяйка дома. Жена босса. И просьба казалась безобидной.
— Я могу передать через Тимура…
— Тимур занят, он ищет террористов, — отрезала я, добавляя в голос нотки капризной барыни. — А у меня цветы гибнут. Это займет две минуты. Просто отдайте ему список. Пожалуйста. Я не хочу будить мужа из-за ерунды.
Упоминание мужа сработало. Парню не хотелось проблем из-за «ерунды».
— Хорошо, — он взял конверт. — Я передам. Прямо сейчас.
— Спасибо, — я улыбнулась. — Скажите, что сдачи не надо. Пусть купит самое лучшее.
Охранник кивнул и пошел вниз по лестнице.
Я прижалась спиной к стене, закрыв глаза.
Получилось?
Или он откроет конверт?
Или Петрович ляпнет что-то не то?
Минуты тянулись как часы.
Я вернулась в спальню, подошла к окну.
Я видела, как охранник вышел на крыльцо. Подозвал Петровича.
Садовник подошел,