Охранник протянул ему мой конверт. Что-то сказал.
Петрович взял бумагу. Пощупал. Кивнул, кланяясь. И быстро, слишком быстро сунул сверток за пазуху.
Охранник развернулся и пошел обратно в дом.
Петрович посмотрел на мое окно. Ухмыльнулся. И показал большой палец.
Все.
Сделка состоялась.
Я отошла от окна, чувствуя, как ноги подкашиваются от отката адреналина.
Я купила молчание.
Но надолго ли? Шантажисты никогда не останавливаются. Он придет снова. Через неделю. Через месяц.
Мне нужно было кардинальное решение.
И мне нужна была правда.
Я посмотрела на спящего Дамиана.
Он искал крота среди охраны. Среди водителей.
Но он не знал, что настоящая брешь в его обороне — это жадность его персонала. И страх его жены.
В дверь постучали.
— Елена Дмитриевна? — голос Тимура.
Сердце пропустило удар.
— Да?
Он вошел. Лицо его было мрачнее тучи.
— Дамиан Александрович проснулся?
— Нет. А что?
— У нас новости, — сказал он, и его взгляд скользнул по мне, холодный и сканирующий. — Мы нашли место, откуда велась корректировка огня. Это лесополоса в километре от поселка. Там нашли следы. И… окурки.
— И что?
— Марка сигарет, — Тимур сделал паузу. — «Ява». Дешевые. Такие курит только один человек из нашего персонала. Старший садовник.
Земля ушла из-под ног.
— Петрович?
— Мы его ищем, — сказал Тимур. — Он был во дворе пять минут назад, но сейчас исчез. Охрана прочесывает территорию. Елена Дмитриевна… вы с ним разговаривали утром?
— Я иду вниз, — сказал Дамиан.
Он стоял посреди спальни, бледный, с бисеринками холодного пота на лбу. Левая рука дрожала, пытаясь застегнуть пуговицы свежей рубашки на здоровой стороне. Правая рука была прижата к телу перевязью.
Белая ткань натягивалась на бинтах. Пятна крови пока не было, но я знала, что рана откроется от любого резкого движения.
— Тебе нельзя вставать, — мой голос звучал тонко, как натянутая струна. — Тимур сам разберется.
— Тимур — солдат. А мне нужен палач, — Дамиан повернулся ко мне. В его глазах плескалась такая тьма, что мне захотелось сделать шаг назад. — Я хочу видеть глаза того, кто продал меня.
— Дамиан, пожалуйста…
— Помоги мне, — приказал он, игнорируя мою мольбу. — Накинь пиджак. Я не выйду к людям в таком виде.
Я подошла. Взяла пиджак. Мои руки были ледяными.
Я одевала его, как рыцаря перед казнью. Осторожно продела больную руку в рукав, стараясь не задеть рану. Он стиснул зубы, с шумным выдохом втянул воздух, но не издал ни звука.
Я чувствовала запах его тела — острый, тревожный. Запах зверя, которого ранили, и который теперь стал вдвойне опасен.
— Идем, — он опирался на меня тяжелее, чем хотел показать.
Мы спускались по лестнице в главный холл.
Там уже было людно. Охрана, водители, Тимур.
И в центре, на мраморном полу, на коленях стоял Петрович.
Его зеленый комбинезон был испачкан грязью и снегом. Лицо разбито — губа рассечена, под глазом наливался синяк. Руки скручены за спиной пластиковой стяжкой.
Увидев нас, Тимур шагнул вперед.
— Дамиан Александрович. Мы взяли его у задних ворот. Пытался уйти через лес.
Дамиан остановился на нижней ступени. Он возвышался над садовником, как судья.
— Петрович, — произнес он почти ласково. — Ты работал у меня три года. Я платил тебе выше рынка. Я закрывал глаза на то, что ты подворовываешь топливо. И так ты мне отплатил?
— Хозяин! — взвыл садовник, сплевывая кровь на белый мрамор. — Дамиан Александрович, ей-богу, это не я! Я не стрелял! Я цветы поливал!
— Твои окурки нашли на лежке, — Тимур бросил на пол прозрачный пакет с «бычками». — «Ява». Ты единственный в поселке куришь эту дрянь.
— Да я там гулял! Просто гулял! Вчера!
— С винтовкой? — усмехнулся Дамиан. Лицо его перекосило от боли, но он устоял. — Кто тебе заплатил? Волков? Или те, кто стоит за ним?
— Никто! Клянусь матерью, никто!
Я стояла за плечом Дамиана, вцепившись в перила. У меня кружилась голова.
Это была ошибка. Чудовищная ошибка.
Петрович был мелким воришкой и шантажистом, но он не был киллером. Окурки… он мог просто ходить туда курить, чтобы не попасться на глаза охране. Или его подставили.
Я должна была сказать.
Я должна была сказать: «Он был со мной. Я давала ему поручение».
Но тогда Дамиан спросит: «Какое?».
И всплывет телефон. И звонок Оксане. И деньги.
— Обыскать, — коротко бросил Дамиан.
Один из охранников рывком расстегнул комбинезон садовника.
Полез во внутренний карман.
Я зажмурилась.
Пожалуйста, пусть он успел их спрятать. Пусть он их выбросил.
— Есть, — сухо сказал охранник.
Он вытащил белый конверт. Мой конверт. С вензелем Барских.
Разорвал его.
На пол посыпались пятитысячные купюры. Пачки, стянутые резинкой. Те самые, которые я украла из бумажника мужа час назад.
В холле повисла тишина.
Сто сорок тысяч рублей.
Для Дамиана — мелочь. Для садовника — огромная сумма.
Но в контексте покушения эти деньги выглядели как приговор.
— Аванс? — спросил Дамиан тихо.
— Нет! — заорал Петрович, глядя на деньги расширенными от ужаса глазами. — Это не аванс! Это… это мне дали!
— Кто дал?
Петрович поднял голову. Его взгляд, полный отчаяния и животной мольбы, нашел меня.
Он смотрел мне прямо в глаза.
«Спаси меня. Скажи им».
Я чувствовала, как кровь стынет в жилах.
Если он скажет «Ваша жена» — мне конец. Тимур тут же свяжет это со звонком. «Жена передала деньги исполнителю».
Дамиан убьет меня. Или сдаст своим псам.
— Говори, сука! — Тимур ударил его по почкам.
Петрович согнулся, хрипя.
— Это… это Елена Дмитриевна! — выплюнул он. — Она дала! Утром!
Все головы повернулись ко мне.
Дамиан медленно, очень медленно повернулся. Его лицо было белым, как мел. Взгляд — тяжелым, непонимающим.
— Ты?
Время остановилось.
Я слышала, как тикают часы в гостиной. Как шумит кровь в ушах.
Это был край пропасти.
У меня была секунда, чтобы придумать ложь, в которую он поверит. Ложь, которая спасет меня, но утопит садовника.
Я сделала шаг вперед. Лицо мое, должно быть, выражало искреннее изумление, потому что я действительно была в шоке от того, как быстро захлопнулась ловушка.
— Я? — переспросила я, вкладывая в голос все свое возмущение. — Ты в своем уме? Зачем мне давать тебе деньги?
— За молчание!