На его лбу блестел пот.
А над его головой висел дамоклов меч.
Когда мы сели в машину, я не выдержала.
Как только дверь закрылась, я схватила его за здоровую руку.
— Дамиан. В коридоре был человек. Авдеев.
Дамиан замер. Его лицо мгновенно окаменело.
— Что он сказал?
— Он сказал, что у тебя есть неделя. Чтобы продать акции. Иначе… — голос сорвался. — Иначе они убьют Мишу.
В салоне повисла тишина. Страшная, мертвая тишина.
Дамиан закрыл глаза. Откинул голову назад.
— Авдеев… Значит, они подключили тяжелую артиллерию.
— Дамиан, кто они? — я трясла его за руку. — Отдай им всё! Отдай эти чертовы акции! Они угрожали сыну!
Он открыл глаза. Повернулся ко мне.
В его взгляде была такая усталость и такая боль, что мне стало страшно.
— Я не могу, Лена. Это не просто акции. Если я отдам контроль, они уничтожат все, что я строил. И они не оставят нас в живых. Свидетели им не нужны.
— Но он сказал…
— Он лгал. Это их тактика. Запугать женщину, чтобы она сломала мужчину.
Он притянул меня к себе. Здоровой рукой. Прижал мою голову к своей груди.
— Я не дам вас в обиду. Я вывезу вас. Завтра же.
— Куда? На Мальдивы? Они найдут везде!
— Нет. В место, которого нет на картах.
Он посмотрел на водителя.
— Костя, домой. Быстро.
Машина рванула с места.
Я прижималась к его груди, слушая, как бешено бьется его сердце.
Я знала, что он что-то недоговаривает.
И я знала еще одно.
Время игр закончилось. Начиналась война на уничтожение.
И мои украденные сто тысяч рублей, мой подкуп садовника, моя ложь — все это казалось теперь такой мелочью по сравнению с бездной, в которую мы летели.
А в кармане Дамиана, я была уверена, уже лежал отчет от банка. О снятии наличных с его счета в другой день. Или отчет Тимура с камер в коридоре.
Но сейчас это было неважно.
Мы были в одной лодке. И лодка горела.
Глава 17
Чистые руки
Запах оружейного масла перебивал аромат кофе.
Это был специфический, тяжелый запах — смесь металла, химии и холодной, скрытой угрозы. Он просачивался из кабинета Дамиана в коридор, отравляя воздух в доме, который должен был стать нашей крепостью, а превратился в штаб фронта.
Я стояла у двери, сжимая в руке поднос с ужином, к которому Дамиан не притронулся с обеда. Было три часа ночи. Миша давно спал, охраняя свой игрушечный флот. Няня и Тамара Павловна видели десятый сон.
Не спали только мы. И охрана по периметру.
Я толкнула дверь коленом и вошла.
Кабинет изменился. Исчез лоск дорогого офиса. Теперь это больше напоминало бункер. Шторы задернуты наглухо. На столе, поверх красного дерева, была расстелена детальная карта Москвы и области, придавленная по углам пепельницей, пистолетом (черный матовый «Глок», хищный и уродливый) и пачками документов.
Дамиан стоял над картой.
Он был без рубашки. Торс перетягивали свежие бинты, белизна которых резко контрастировала с бронзой кожи и темными кругами под его глазами. Рана на плече затягивалась, но каждое резкое движение все еще отдавалось гримасой боли, которую он пытался скрыть, но я видела. Я изучила его лицо слишком хорошо.
Рядом, в тени книжных шкафов, стоял Тимур. Неподвижный, как горгулья.
— Я сказал, мне не нужен ужин, — произнес Дамиан, не поднимая головы. Он чертил маркером какую-то линию на карте.
— Тебе нужны белки и углеводы, чтобы мозг работал, — я поставила поднос на край стола, отодвинув обойму с патронами. Звук металла о дерево был неприятно громким. — И тебе нужно сменить повязку.
Дамиан выпрямился, поморщившись. Он посмотрел на меня. В свете настольной лампы его глаза казались воспаленными, в них горел нездоровый, лихорадочный огонь азарта.
— Тимур, выйди. Жди в коридоре.
Начальник охраны кивнул и бесшумно испарился, оставив нас наедине с запахом масла и страха.
— Что это? — я кивнула на пистолет. — Мы ждем штурма?
— Мы готовим штурм, — поправил он. — Лучшая защита — нападение. Авдеев дал мне неделю. Прошло четыре дня. Если я буду сидеть и ждать, пока они «случайно» уронят кирпич на голову Мише, я проиграю.
Он обошел стол и подошел ко мне. Взял с подноса кусок хлеба, механически откусил.
— Мне нужна твоя помощь, Лена.
Я напряглась.
— Какая? Подать патроны?
— Нет. Мне нужны переговоры. С человеком, который не станет говорить со мной, но может поговорить с тобой.
— С кем?
— С Оксаной Волковой.
У меня внутри все оборвалось. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая глотать.
Оксана.
Та самая, которой я звонила с украденного телефона. Та самая, которая предупредила меня о войне.
Если Дамиан узнает… Если она скажет ему: «Твоя жена звонила мне в день покушения»…
— Почему с ней? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я взяла стакан с водой, чтобы занять руки.
— Потому что Волков был пешкой, — Дамиан начал ходить по кабинету. — Кошельком. Через его счета «Система» отмывала деньги. Авдеев и его кураторы использовали фирмы Волкова как прокладки. У Волкова был «черный архив». Флешки, жесткие диски, записи разговоров. Страховка.
— И где этот архив?
— СБ перерыла офисы Волкова. Пусто. Мы проверили его загородный дом. Пусто. Он не дурак, он не хранил компромат там, где его могут найти при обыске.
Дамиан остановился напротив меня.
— Единственный человек, которому он доверял, как ни странно — это его жена. Оксана умная женщина. Она терпела его измены, но держала руку на пульсе его бизнеса. Она знает, где тайник.
— И ты хочешь, чтобы я спросила у неё? — я нервно усмехнулась. — Дамиан, ты посадил её мужа. Ты уничтожила её семью. С чего ты взял, что она станет помогать тебе?
— Потому что я посадил её мужа, — жестко ответил он. — Волков бил её. Тимур навел справки. У неё были переломы, которые она списывала на «падения с лестницы». Она ненавидит его. И она ненавидит тех, кто использовал её мужа и бросил его гнить в СИЗО. Авдеев списал Волкова. Оксана сейчас — изгой. У неё арестованы счета, от неё отвернулись подруги. Она одна, без денег и с мишенью на спине, потому что «Система» тоже ищет