Он подошел вплотную. Его здоровая рука легла мне на плечо.
— Если архив найдет Авдеев — Оксану уберут как свидетеля. Если архив найду я — я дам ей безопасность, деньги и билет в любую точку мира. Но она не поверит мне. Для неё я — акула, которая сожрала её жизнь.
— А я? — прошептала я. — Кто я для неё?
— Ты — женщина, которая тоже живет в золотой клетке. Ты — мать. И ты… — он прищурился, — ты выглядишь как человек, который способен на эмпатию. В отличие от меня.
Если бы он знал.
Если бы он знал, что Оксана уже говорила со мной. Что она назвала его «тираном».
Я шла по минному полю. Один неверный шаг — и взрыв.
— Я должна поехать к ней?
— Нет. Это слишком опасно. Она приедет сюда. Завтра. Я пригласил её под предлогом… — он криво улыбнулся, — благотворительности. Передачи вещей её фонда в твои руки. Официальная версия.
— Сюда? В дом?
— Да. В оранжерею. Там спокойно. Я не буду присутствовать. Только ты и она. Тимур будет наблюдать по камерам, но звука не будет. Я дам тебе «глушилку» на время разговора, чтобы она чувствовала себя свободно.
Без звука.
Это был мой шанс. И мой риск.
Если Оксана начнет разговор с фразы: «Ну что, как тебе живется в бункере, о котором я говорила по телефону?», и Тимур прочитает это по губам… Или если я не смогу убедить её молчать о нашем прошлом контакте.
— А если она откажет? — спросила я.
— Тогда мы все умрем, — просто ответил Дамиан. Он не запугивал. Он констатировал факт. — У меня есть три дня, Лена. Потом Авдеев перейдет к активной фазе. Если у меня не будет компромата на его боссов, он сотрет нас.
Он взял мое лицо в ладони. Его большие пальцы погладили мои скулы.
— Мне нужно это оружие. Достань мне его. Пожалуйста.
Впервые в жизни он сказал «пожалуйста».
Я смотрела в его глаза — уставшие, полные боли и ответственности за нас.
Я ненавидела то, как он втянул меня в это. Но я любила его. Черт возьми, я любила этого израненного дракона.
— Я попробую, — сказала я.
— Спасибо.
Он наклонился и поцеловал меня. В этом поцелуе был вкус крови (он прикусил губу от боли) и отчаяния.
— А теперь иди спать. Тебе нужны силы. Завтра тебе придется сыграть лучшую роль в своей жизни. Роль спасительницы.
Я вышла из кабинета.
В коридоре стоял Тимур. Он проводил меня тяжелым, немигающим взглядом.
Я знала, о чем он думает. Он все еще искал «крысу». И я все еще была в его списке, несмотря на протекцию Дамиана.
Я поднялась в спальню.
Завтра я встречусь с Оксаной.
Мне нужно будет убедить её отдать архив.
И мне нужно будет убедить её молчать о том, что я — та самая «крыса», которая звонила ей из оранжереи.
Двойная игра становилась смертельно опасной.
Я подошла к окну.
Внизу, во тьме, мерцали огоньки периметра.
Где-то там, в лесу, лежали окурки садовника Петровича. Где он сам? Жив ли? Или его тело уже остывает в какой-нибудь канаве?
Я посмотрела на свои руки. Они были чистыми. Ухоженными. Свежий маникюр.
Но я чувствовала на них фантомную грязь.
«Чистые руки», — сказал Дамиан.
Завтра мне придется запачкать их по локоть, чтобы вытащить нас из этой ямы.
Оранжерея встретила нас влажной тишиной и запахом прелой листвы. Тот самый запах, который еще вчера ассоциировался у меня с грязной сделкой с садовником, теперь казался запахом надежды.
Я стояла у фикуса Бенджамина — моего невольного сообщника. В кармане кардигана я сжимала маленькую черную коробочку с кнопкой. Глушилка. Подарок Дамиана. Его доверие, отлитое в пластик.
Дверь открылась.
Оксана вошла, цокая каблуками по плитке. На ней была та же норковая шуба, что и в салоне, но теперь она казалась ей велика. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, которые не скрывали даже огромные солнечные очки.
Она сняла их, и я увидела.
Свежий синяк на скуле, неумело замазанный тональным кремом.
Волков сидел в тюрьме. Значит, бил её кто-то другой. Кредиторы? Или «друзья» мужа?
— Ну здравствуй, победительница, — её голос был прокуренным и усталым. Она огляделась, задержав взгляд на камере под потолком. — Пригласила полюбоваться на свои владения? Или сразу перейдем к угрозам?
Я сунула руку в карман и нажала кнопку. На коробочке загорелся зеленый диод.
— Тимур видит нас, но не слышит, — сказала я тихо. — У нас есть десять минут, пока он не решит проверить, почему «сбойнул» микрофон.
Оксана криво усмехнулась.
— Твой муж — параноик. А ты — его послушная овечка. Зачем ты позвала меня, Лена? Похвастаться новым кольцом? Или предложить гуманитарную помощь в виде старых платьев?
— Мне нужен архив, — я не стала ходить вокруг да около. — Флешка Волкова.
Оксана рассмеялась. Смех был лающим, неприятным.
— Ах, вот оно что. Великий Барский испугался? Авдеев прижал ему хвост? И он послал тебя, потому что сам боится замарать руки об «жену врага»?
— Он послал меня, потому что знает: ты не станешь с ним говорить. Ты его ненавидишь.
— Ненавижу? — она шагнула ко мне. — Деточка, это слишком слабое слово. Он уничтожил мою жизнь. Заморозил счета. Из-за него меня вышвырнули из дома. Я живу в гостинице на окраине, и каждый день жду, что ко мне придут коллекторы и сломают пальцы.
Она коснулась своей скулы.
— Видишь это? Это привет от партнеров Аркадия. Они ищут деньги. А денег нет. Дамиан забрал всё.
— Дамиан может вернуть тебе жизнь, — сказала я. — Он предлагает сделку. Ты отдаешь архив — он дает тебе деньги, новые документы и билет в любую страну, где нет экстрадиции.
— Я не верю ему, — отрезала она. — Он использует меня и выбросит. Как Аркадий. Как все они.
— Тогда поверь мне.
— Тебе? — она посмотрел на меня с презрением. — Ты никто, Лена. Ты красивая кукла в дорогой витрине. Что ты можешь мне гарантировать? Твой поводок еще короче, чем был у меня. Ты даже в туалет ходишь с охраной. Я помню.
— Я звонила тебе, — прошептала я.
Оксана замерла. Её глаза расширились.
— Что?
— Позавчера. С левого номера. Из