Я бежала. Я пряталась. Я строила стены из лжи и страха.
А человек, который сейчас валялся в траве с моим сыном, наблюдал за мной через прицел своей одержимости, планируя стереть меня, как досадную помеху.
Мы были двумя одиночками, готовыми убить друг друга ради выживания.
А стали одним целым.
Дамиан поднялся, посадил Мишу себе на плечи. Они направились ко мне.
Контровой свет заката превратил их силуэты в темные, четкие фигуры. Большую и маленькую.
Дамиан шел, слегка прихрамывая — старая рана на ноге все еще давала о себе знать к вечеру. Шрам на плече, скрытый под тканью, ныл к дождю.
Он не был идеальным принцем из сказки. Он был живым, шрамированным, сложным мужчиной, который умел быть жестоким с врагами и бесконечно нежным со своими.
Он подошел к террасе.
— Принцесса спит? — шепотом спросил он, глядя на Алису.
— Спит, — я улыбнулась. — Битва окончена, воины?
— Мы заключили перемирие до ужина, — Дамиан спустил Мишу на землю. — Беги к Розе, чемпион. Пора мыть руки.
Миша чмокнул меня в щеку, осторожно погладил сестру по голове и умчался в дом, оставив за собой шлейф неуемной энергии.
Дамиан сел рядом со мной на ступеньку.
Он был горячим после игры. От него пахло травой и мужской силой.
Он обнял меня за плечи, и я привычно положила голову ему на грудь, слушая, как успокаивается его сердцебиение.
— О чем думаешь? — спросил он.
Я посмотрела на сад. На высокий забор, увитый плющом, который больше не казался мне стеной тюрьмы. Теперь это были стены крепости, охраняющей мое счастье.
— Я думаю о названии для фонда, — солгала я. Частично.
— И как успехи?
— «Феникс», — сказала я. — Потому что мы все восстали из пепла.
Дамиан усмехнулся.
— Пафосно. Но мне нравится.
Он взял мою руку. Ту, на которой сияли два кольца.
— Ты счастлива, Лена?
Я посмотрела на него. В его серых глазах отражалось небо. В них больше не было бездны. В них был мой дом.
— Я не просто счастлива, Дамиан. Я… целая.
— Помнишь, что я сказал тебе тогда, в начале? — он провел пальцем по моей щеке. — «Ты (не) сбежишь».
Я кивнула.
Тогда эти слова звучали как угроза. Как приговор. Лязг кандалов.
Я пыталась сбежать. От него. От себя. От правды.
Но я бежала по кругу, пока не врезалась в него на полной скорости.
— Я помню, — ответила я.
Я наклонилась и поцеловала его. Мягко, неспешно, вкладывая в этот поцелуй все то, что мы пережили. Боль, страх, ненависть, прощение. И любовь. Любовь, которая выросла на пепелище и стала крепче стали.
— Ты был прав, — шепнула я ему в губы. — Я не сбежала.
Я посмотрела на спящую дочь, на свет в окнах нашего дома, где бегал наш сын.
— Потому что сбегают от чего-то, Дамиан. А я… я наконец-то пришла.
Он улыбнулся. И в этой улыбке было обещание вечности.
— Добро пожаловать домой, моя королева.
Солнце село, уступая место звездам.
Но мне не было темно.
Потому что рядом был он.
Мой муж. Мой враг. Мой спаситель.
Моя судьба, от которой я не сбежала.
И слава богу.
Глава 30
Эпилог: Наследники
Солнечный луч, пробившийся сквозь плотные шторы, упал мне прямо на лицо, но я не поморщилась. Я улыбнулась, даже не открывая глаз.
Раньше я просыпалась от страха. От звонка будильника, зовущего на нелюбимую работу. От шагов охраны в коридоре. От кошмаров, в которых за мной гнались люди в масках.
Теперь я просыпалась от смеха.
Где-то внизу, на первом этаже нашего огромного дома, раздавался топот маленьких ног, похожий на бег стада карликовых слонов, и звонкий, заливистый визг.
— Не догонишь! Не догонишь!
Это был Миша. Ему уже шесть. В сентябре он идет в подготовительный класс «Премьер-лицея».
А следом — тяжелый, ритмичный топот босых мужских ног.
— Догоню! И съем!
Я открыла глаза.
Часы на тумбочке показывали девять утра. Суббота.
Вторая половина кровати была пуста и смята. Дамиан встал раньше. Как всегда. Даже в выходные его внутренний мотор не давал ему лежать долго, но теперь эта энергия шла не на войну с конкурентами, а на игры в догонялки.
Я потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки.
Два года.
Прошло два года с той ночи, когда мы вернулись из офиса, окровавленные и победившие.
Два года мира.
Конечно, были суды. Были попытки рейдерских захватов (мелкие, смешные по сравнению с войной против Авдеева). Были светские сплетни. Но мы проходили сквозь них, как ледокол сквозь весеннюю шугу.
Потому что ледокол был бронированным.
Я встала, накинула шелковый халат. Подошла к зеркалу.
Женщина в отражении мне нравилась.
Ушли тени под глазами. Исчезла та загнанная настороженность во взгляде.
Я больше не была «девочкой из хрущевки». Я была Еленой Барской, вице-президентом холдинга и матерью двоих детей.
Двоих.
Я инстинктивно положила руку на живот, хотя он давно был плоским.
Алиса родилась год назад. Точная копия меня, только с характером отца. Дамиан шутил, что когда она вырастет, ему придется покупать дробовик, чтобы отстреливать женихов. Я подозревала, что он не шутит.
Я вышла из спальни.
Дом изменился.
Исчезла музейная стерильность, которую так любила Тамара Павловна (она, кстати, все еще работала у нас, но её пыл заметно поугас после того, как Миша и Алиса превратили гостиную в поле битвы).
На перилах лестницы висел забытый плюшевый заяц. На мраморном столике в холле, рядом с вазой династии Мин, лежала коробка с карандашами.
Дом жил. Он дышал.
Я спустилась вниз, идя на запах кофе и блинчиков.
В столовой царил хаос. Счастливый, домашний хаос.
Миша сидел за столом, весь перемазанный джемом, и что-то увлеченно рассказывал няне.
А Дамиан…
Грозный Дамиан Барский, гроза фондовых рынков, сидел на ковре. На нем были домашние штаны и футболка, которая натянулась на широких плечах.
На его коленях восседала Алиса.
У неё в руках была ложка, которой она пыталась накормить отца кашей. Каша была везде: на подбородке Дамиана, на его носу, на его футболке.
— За папу… — уговаривал он, открывая рот.
— Бя! — безапелляционно заявила дочь и шлепнула ложкой ему по лбу.
Я