Дамиан поднял голову. Увидев меня, он расплылся в улыбке. Той самой, которая предназначалась только для «ближнего круга».
— Спасай, — сказал он. — Меня взяли в заложники. Переговоры провалились. Требуют мультики и печенье.
— Террористы не ведут переговоров, — я подошла к ним, наклонилась и поцеловала мужа в измазанную кашей щеку. — Доброе утро.
— Доброе, — он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. — Ты спала как убитая. Я не стал будить.
— Я слышала топот. Кто выиграл в догонялки?
— Миша, — вздохнул Дамиан. — У него преимущество. Он пролезает под столом, а я застреваю.
Алиса, увидев меня, тут же потеряла интерес к кормлению отца и потянула ручки.
— Ма-ма!
Я подхватила дочь. Она была тяжеленькой, теплой и пахла молоком.
— Привет, моя принцесса. Что вы сделали с папой? Он теперь похож на овсяное печенье.
В столовую вошла Тамара Павловна с кофейником. Она посмотрела на Дамиана, сидящего на полу в каше, и даже бровью не повела. Привыкла.
— Ваш кофе, Елена Дмитриевна. И сводка новостей. Акции «Азиатского потока» выросли.
— Спасибо, Тамара.
Я села за стол, усадив Алису к себе на колени.
Это было мое утро. Моя семья.
Дамиан поднялся с пола, отряхнулся (безуспешно) и сел рядом.
— У нас сегодня планы? — спросил он, отбирая у Миши лишний тост.
— У тебя — футбол с Мишей, — напомнила я. — А у меня…
Я замолчала, делая интригующую паузу.
Дамиан напрягся. Рефлекс «ожидания опасности» у него никуда не делся, просто ушел в спящий режим.
— Что?
— У меня встреча, — сказала я, помешивая кофе.
— С кем?
— С архитектором.
— Мы что-то строим? — он удивился. — Мы же только закончили ремонт в крыле для гостей.
— Мы строим не здесь, — я улыбнулась, глядя ему в глаза. — Мы строим… детский сад.
— Сад? Зачем? Миша идет в школу, Алисе еще рано.
— Не для нас, Дамиан. Для фонда. Того самого, который я открыла год назад. Мы строим центр реабилитации. И я хочу, чтобы ты был главным спонсором.
Он смотрел на меня. В его серых глазах было столько тепла, что можно было обогреть этот огромный дом.
— Ты тратишь мои деньги с такой скоростью, что мне придется захватить еще пару стран, чтобы свести баланс, — притворно ворчливо сказал он.
— Ты справишься, — я положила голову ему на плечо. — Ты же Император. А Императоры должны быть щедрыми.
В этот момент в дверь позвонили.
Звук был громким, настойчивым.
Охрана обычно предупреждала о гостях по внутренней связи. Если звонят в дверь — значит, кто-то прошел периметр.
Дамиан мгновенно изменился. Расслабленность исчезла. Спина выпрямилась, взгляд стал колючим.
Он встал, загораживая нас собой.
— Тамара, уведи детей, — скомандовал он тихо.
— Я сама открою, — раздался голос Тимура… нет, не Тимура. Новый начальник охраны, Сергей. Он вошел в столовую, выглядя слегка смущенным. — Дамиан Александрович, там… курьер. Срочная доставка. Лично в руки.
— Проверили?
— Да. Цветы. И конверт.
Дамиан кивнул.
— Давай сюда.
Сергей внес огромную корзину белых роз. И маленький, плотный конверт кремового цвета.
Дамиан взял конверт. Ощупал его. Вскрыл.
Достал карточку.
Прочитал.
И рассмеялся.
— Что там? — я подошла к нему, чувствуя укол старой, забытой тревоги.
Он протянул мне карточку.
Там, витиеватым почерком, было написано:
«Поздравляю с годовщиной вашей победы. Живу, процветаю, помню добро. p.s. В Аргентине отличные стейки. О. В.»
Оксана Волкова.
Она помнила.
Сегодня было ровно два года с того дня, как мы уничтожили «Систему».
Я выдохнула.
— Она жива.
— И, судя по всему, счастлива, — Дамиан обнял меня за талию. — Как и мы.
Он посмотрел на часы.
— У нас есть час до футбола. Дети с няней. Охрана на периметре.
Он наклонился к моему уху.
— Как насчет того, чтобы проверить звукоизоляцию в твоем кабинете, госпожа вице-президент?
Я посмотрела на него. На кашу на его носу. На шрам над бровью.
На моего мужа.
— Я думаю, это отличное стратегическое решение, — прошептала я.
Мы шли по коридору своего дома, держась за руки.
Позади осталась война. Впереди была жизнь.
И мы собирались выжать из неё всё. До последней капли.
Дверь моего кабинета закрылась с тяжелым, солидным щелчком.
Я повернула замок. Два оборота.
Раньше этот звук вызывал у меня панику. Звук тюремной камеры. Звук ловушки.
Дамиан тоже помнил это. Он стоял посреди комнаты, глядя на мою руку на ключе, и в его глазах мелькнула тень прошлого. Тень того мужчины, который выламывал двери, чтобы контролировать каждый мой вздох.
— Ты нарушаешь правила, госпожа вице-президент, — прошептал он, подходя ко мне. — В этом доме нет закрытых дверей.
— Правила изменились, — я развернулась к нему, прижимаясь спиной к прохладному дереву двери. — Теперь мы запираемся не от кого-то. А для кого-то.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня до сих пор, спустя два года, подкашивались колени.
— Справедливо.
Дамиан уперся руками в дверное полотно по обе стороны от моей головы, заключая меня в кольцо. Он все еще был в футболке со следами каши, домашний, теплый, пахнущий молоком и дорогим табаком. Но взгляд… Взгляд остался прежним. Голодным.
— Ты знаешь, что я сейчас сделаю? — спросил он низким голосом, наклоняясь к моей шее.
— Догадываюсь. Ты будешь вести переговоры о слиянии.
— Агрессивном слиянии, — поправил он, касаясь губами пульсирующей жилки под ухом.
Мои пальцы зарылись в его волосы.
В этом кабинете, среди папок с отчетами, чертежей реабилитационного центра и строгого дубового декора, мы любили друг друга не как муж и жена, прожившие вместе вечность. Мы любили друг друга как любовники, которые украли этот час у всего мира.
Я стянула с него испачканную футболку.
Мои ладони легли на его грудь.
Шрам.
Широкий, белесый рубец на правом плече. След от пули снайпера. След той ночи, когда я чуть не потеряла его.
Я провела по нему пальцем.
Дамиан замер. Он не любил, когда я трогала его шрамы. Для него это было напоминание о слабости. О том моменте, когда он не смог защитить себя.
Но для меня это была карта нашей любви.
— Болит? — спросила я тихо, глядя ему в глаза.
— Только когда меняется погода, — он перехватил мою руку