— Это память. О том, что мы не бессмертны.
— Мы бессмертны, пока мы вместе, — он подхватил меня под бедра, легко, как пушинку, и посадил на край массивного письменного стола, смахнув стопку бумаг.
Документы разлетелись по полу белым веером.
Мне было все равно.
Ему было все равно.
В этот момент не существовало холдинга «Барский Групп». Не существовало прошлого с его грязью и ложью. Существовала только гравитация, которая тянула нас друг к другу.
Его поцелуи были жадными, глубокими. Он пил меня, как воду в пустыне.
Я расстегнула его домашние брюки. Мои руки дрожали, как в первый раз.
Это было удивительно — спустя столько времени, пройдя через ад, предательство и кровь, мы сохранили этот трепет. Эту электрическую дугу, которая пробивала воздух между нами.
— Ты моя, — шептал он, входя в меня. — Моя жизнь. Моя кровь. Моя.
— Твоя, — выдыхала я, запрокидывая голову, глядя на лепнину потолка, которая расплывалась перед глазами. — Всегда.
…Потом мы сидели на полу, прислонившись к ножкам стола, среди разбросанных листов годового отчета. Я была в его рубашке (он отдал мне свою, потому что мое платье пострадало в процессе «переговоров»), а он сидел с обнаженным торсом, перебирая мои волосы.
Солнечный луч полз по ковру, освещая пылинки, танцующие в воздухе.
— Знаешь, — задумчиво произнес Дамиан, наматывая прядь моих волос на палец. — Я думал, что счастье — это контроль. Когда ты знаешь, где каждый цент, каждый человек, каждая угроза.
— А сейчас?
— А сейчас я понимаю, что счастье — это когда ты можешь потерять контроль и знать, что тебя поймают.
Он посмотрел на меня. Серьезно. Глубоко.
— Ты поймала меня, Лена. Тогда, в бункере. И сегодня. И каждый день.
Я положила голову ему на плечо, касаясь щекой шрама.
— Мы поймали друг друга, Барский. Мы — система сдержек и противовесов.
— Кстати, о системе, — он потянулся к валяющимся брюкам, достал телефон. — Мне нужно позвонить Тимуру… тьфу, Сергею. Новому начальнику охраны. Пусть проверит периметр перед футболом.
Я напряглась. Имя Тимура все еще вызывало фантомную боль.
— Ты все еще ждешь удара?
— Я всегда жду удара, Лена. Это моя природа. Но теперь я жду его не со страхом, а с интересом. Пусть приходят. У нас есть, чем их встретить.
Он быстро набрал сообщение, отложил телефон.
— Все. Час прошел. Дети, наверное, уже разнесли детскую.
— Алиса точно командует парадом, — улыбнулась я. — Она вся в тебя.
Дамиан встал, подал мне руку.
— Идем. Нам нужно привести себя в порядок. И… Лена.
— Да?
Он притянул меня к себе, заглядывая в глаза.
— Спасибо за сына. И за дочь. И за то, что ты не сбежала тогда, с тем ключом.
— Я не могла сбежать, Дамиан.
Я коснулась его губ своими.
— От себя не убежишь. А ты — это я.
Мы вышли из кабинета, оставив за спиной разбросанные бумаги и эхо нашей страсти.
Впереди был коридор, залитый солнцем.
Впереди был смех наших детей.
Впереди была жизнь, которую мы выгрызли у судьбы зубами.
— Кто последний до душа — тот моет Алису! — крикнул Дамиан и побежал по коридору, как мальчишка.
— Эй! Это нечестно! У тебя ноги длиннее! — я рванула следом, смеясь.
В этот момент я поняла: мы победили окончательно.
Не врагов. Не систему.
Мы победили тьму внутри нас.
Вечер опустился на Сады Майендорф мягким, золотым покрывалом.
Я сидела на широких ступенях террасы, поджав ноги. На моих коленях, устав бороться с гравитацией и собственным любопытством, уснула Алиса. Ее маленькая ручка крепко сжимала мой палец, а щека, пахнущая молоком и детским кремом, прижалась к моему животу.
Воздух пах свежескошенной травой и остывающей землей. Где-то в лесу начали перекличку ночные птицы, но теперь этот звук не казался мне тревожным. Это была музыка моего дома.
На газоне, в лучах заходящего солнца, шла битва.
Дамиан и Миша играли в футбол.
Это было зрелище, достойное финала Лиги Чемпионов. Миша, раскрасневшийся, в сбитых на коленках джинсах, вел мяч с упорством маленького бульдога. Дамиан, все еще босой, в той самой мятой футболке, поддавался ему, но делал это так искусно, что сын верил в свою безоговорочную победу.
— Гол! — заорал Миша, вколачивая мяч в импровизированные ворота между двумя кустами гортензий.
Дамиан картинно схватился за голову, падая на траву.
— Я повержен! Сдаюсь на милость победителя!
Миша с визгом прыгнул на отца. Дамиан подхватил его в воздухе, закружил, прижимая к себе. Их смех, смешанный в единый аккорд, поднялся в небо, распугивая стрижей.
Я смотрела на них, и внутри меня разливался покой. Густой, теплый, абсолютный.
Три года назад я стояла под дождем у подъезда хрущевки, сжимая ручку старой коляски, и думала, что моя жизнь кончена. Я думала, что я — ошибка в уравнении этого мира.
Я бежала. Я пряталась. Я строила стены из лжи и страха.
А человек, который сейчас валялся в траве с моим сыном, наблюдал за мной через прицел своей одержимости, планируя стереть меня, как досадную помеху.
Мы были двумя одиночками, готовыми убить друг друга ради выживания.
А стали одним целым.
Дамиан поднялся, посадил Мишу себе на плечи. Они направились ко мне.
Контровой свет заката превратил их силуэты в темные, четкие фигуры. Большую и маленькую.
Дамиан шел, слегка прихрамывая — старая рана на ноге все еще давала о себе знать к вечеру. Шрам на плече, скрытый под тканью, ныл к дождю.
Он не был идеальным принцем из сказки. Он был живым, шрамированным, сложным мужчиной, который умел быть жестоким с врагами и бесконечно нежным со своими.
Он подошел к террасе.
— Принцесса спит? — шепотом спросил он, глядя на Алису.
— Спит, — я улыбнулась. — Битва окончена, воины?
— Мы заключили перемирие до ужина, — Дамиан спустил Мишу на землю. — Беги к Розе, чемпион. Пора мыть руки.
Миша чмокнул меня в щеку, осторожно погладил сестру по голове и умчался в дом, оставив за собой шлейф неуемной энергии.
Дамиан сел рядом со мной на ступеньку.
Он был горячим после игры. От него пахло травой и мужской силой.
Он обнял меня за плечи, и я привычно положила голову ему