Фотография французского посла Нуланса с надписью: «Мудрецу Колы».
Старинная церковь Колы со следами английской бомбардировки в 1855 году. Как это странно! Теперь англичане прибыли как союзники!
Выпита у Чертова пропасть водки, но ничего, прошло гладко при такой еде.
Да, странно все это. Паркетные полы у него в доме, а под ним стоят северные олени. Вечером — неаполитанские солдаты, «Соле мио», ужин в собрании, итальянский язык.
Он стал засыпать в конце концов. Ясно представил себе Белову. «Ма нату соле, ой си, ой не» — прозвучало в ушах. Солдаты закричали «Браво, браво» исступленными голосами, и он заснул.
ГЛАВА XIII
Однажды утром, в начале марта, когда дни стали светлее и уже чувствовалось приближение момента, когда, наконец, блеснет солнце, в дверь разборного шведского домика кто-то постучался.
На пороге стоял небольшой «Томми» в полярной шапке шекльтоновского образца и в белых парусиновых сапогах, тоже шекльтоновских.
— Небольшая записка из штаба Келлеру.
«Первый звонок, поезд на Петербург, — подумал он, — надо отправляться».
Несколько дней назад вернулся из Архангельска Ранау. Дела русско-английского общества шли неважно. Вернее даже, они совсем не шли. Их некому было двигать. Было все: люди, материалы, средства, — но не было головы, не было власти.
По-видимому, и на нынешний год норвежцам предстояло забить русских рыболовов.
Но, поразительный человек, Ранау все же не унывал: еще не все потеряно!
Он расхаживал по Мурману в одном спортивном костюме без пальто. Ему было холодно. Увы, костюм не оправдал себя. Но принципом Ранау было: раз ошибся — терпи, сам виноват! Он сшил себе костюм, чтобы ходить без пальто, раз ошибся — терпи! Он просил только не говорить об этом его жене, когда Келлер приедет в Стокгольм. Она знала, что у него было уже несколько плевритов, и будет поэтому очень волноваться по поводу его здоровья.
— Завтра, — сказал он Келлеру накануне его отъезда, — в два часа дня покажется над горизонтом солнце и останется около минуты. Послезавтра начинается ваш поход на Петербург. Это хорошее предзнаменование.
На следующий день Келлер, Ранау, Покоев, несколько офицеров из английского штаба, итальянцы: Пуле, де ля Аква, пришедший на лыжах, — стояли на покрытом снегом пригорке и ждали появления солнца.
Все они были взволнованны. Ранау стоял с часами в руках. У него был такой вид, будто сейчас придется узнать результат важного астрономического опыта. Он произвел вычисления, и теперь наступал момент, когда можно было убедиться в их точности.
Но уже задолго до срока, указанного Ранау, на небе появилось давно уже невиданное, немного забытое даже, освещение — предрассветное.
— Зеленый цвет, — говорили одни из наблюдавших. — Розовый, смотри, розовый! — кричали другие. — Краснеет, краснеет!
Становилось все светлее. На небе готовилось редкое, радостное торжество. Сейчас, еще момент, и будет сорван занавес, скрывавший великолепного бога.
Ранау поднял руку.
— Раз, — крикнул он по-английски, — и… два… Яркий, как из червонного золота, ободок вынырнул из-за фиолетовой полосы далекого горизонта.
— Три, — исступленно крикнул Ранау.
И сразу брызнули совсем золотые лучи. Кровавые персты ринулись вверх, в небо. Длинные тени отбросились от ног наблюдавших.
— Тени, глядите, тени, и ни шпинта! — кричал Покоев.
— Эвива иль соле! — кричал де ля Аква и, вытянувшись во весь свой огромный рост, размахивал вязаной норвежской шапочкой.
Солнце показало узкий сегмент и снова нырнуло за горизонт.
На встревоженном небе еще долго дрожало отражение его лучей.
На спардеке «Канада», бывшем раньше яхтой какого-то американского миллионера, стояли Келлер и командор американского флота Сноу, покидавший Мурманск навсегда.
— Америка не будет воевать с Россией!
У командора Сноу было удивительно правильное лицо, совсем как на антропологической таблице тип европейца. Сходство увеличивалось еще тем, что он носил маленькую бородку, отпущенную им во время пребывания в арктической стране.
— В Америке сбреет.
Показалось солнце и собиралось, по-видимому, оставаться на небе с полчаса, судя по высоте, на которую оно поднялось. Освещенный им Мурманск являл необычайную картину. Впервые Келлер наблюдал розовые тона на его бесконечном пространстве. На угрюмый и холодный пейзаж было наброшено теперь улыбчатое покрывало.
Но этот цвет только увеличивал тоску Келлера.
Краны, мачты рыболовных ботов и пароходов, пакгаузы с заснувшими товарными поездами, — все принадлежит в близком будущем забвению. Только стоявшие вдали на рейде иностранные эскадры не входили в зачарованный круг, они могли уйти когда пожелают, как когда-то ушел Нансеновский «Фрам» из молчаливого круга Северного полюса-Сходни были уже убраны, оставалось отдать концы.
Больше нечем было перекинуться с Ранау, явившимся провожать на пристань; оставалось в запасе два слова прощания, которые бросают, когда пароход отчаливает, и которые берегут напоследок. После них лишь машут рукой, так как слов не слышно.
Пароход стал давать последние гудки. Несмотря на маленькие размеры, у него был мощный голос, от звуков которого дрожало в животе.
— Не унывайте! — крикнул Ранау, когда гудки, наконец, прекратились. — Все будет прекрасно! Бодритесь!
Солнце быстро скрывалось. Пейзаж сразу сделался голубым и холодным. «Канада» быстро удалялась, и фигура Ранау была с трудом различима.
«Как этому чудаку не холодно в его знаменитом спортивном костюме? Он славный. Увижусь ли я еще с ним когда-нибудь? Он так добросовестно заставлял меня восхищаться Севером. Но зачем ему было приезжать сюда? Зачем приехал я? Я не географ и не естествоиспытатель… Судьба! Все судьба!»
Он спустился в кают-компанию. Сноу сидел там и пил с комендантом «Канады» виски. Келлер присоединился к ним. Сноу был доволен, что покидает Мурман. Его практический ум не мог примириться с пребыванием в этом месте.
— Я думаю, что вы проигрываете гейм, — сказал он Келлеру. — Ни у кого из ваших я не видел воодушевления. Советую вам ехать в Америку. Там найдется место для таких, как вы.
Становилось темно. Вошедший стюарт повернул выключатель.
— Еще виски, джентльмены? — спросил Сноу. — Настоящий человек не должен бояться переступать через меридианы. Скоро не будет для него разницы между водой, небом и землей. Он повсюду будет двигаться с одинаковой скоростью. А с высоты не увидеть, какого цвета флаг на мачте. Но зато вы увидите горы, леса и реки. О, у вас огромные реки! И леса. Выпьем, джентльмены! У вас, — сказал он Келлеру, — глаза человека, который много мучился, а корпус — как у борца. У вас очень широкие плечи, не может быть больше при вашем росте. Вы сильный, наверное. Вы должны пробиться в жизни. У вас такой подбородок. Но ваши глаза… они немножко покорные. Вы, верно, устали. Я понимаю. Выпьем,