И вдруг сразу вспомнил: на Каменноостровском проспекте, на фронтоне театра Зона. У него родилась тогда уверенность, что он где-то увидит еще эту группу. И вот, он увидел ее, действительно, здесь, в Париже, после десяти с лишком лет изгнания.
Ему сделалось страшно, но он не мог удержаться, чтобы не смотреть на огромных коней, вздыбленных, несущихся в пространство, в бездну, без вожжей и сбруи, на собственную гибель.
Почему именно Аполлон, а не другой гонит этих бешеных железных коней?
Кто, кто по праву должен занять место на этой сумасшедшей колеснице? Не Аполлон, нет!
— Судьба, мойра! — крикнул он так громко, что некоторые прохожие оглянулись. — Это она подняла бурю, нагнала чудовищные валы, все снесшие, покрывшие илом всю мою прошлую жизнь, вынесшие меня в чужую землю, в вечное изгнание! Я не стар, но у меня нет ни настоящего, ни будущего. Воспоминания слишком сильны, я ничего не могу поделать. Я никогда не выйду из их власти!
Он поднялся со скамьи и пошел дальше.
— Нет, я не могу забыть ничего, ни одной йоты из прошлого. Ни из мирного прошлого, ни из грозового. Я никогда не забуду звона стеклянных колокольчиков, повешенных на ветвях сосен.
Он приостановился на мгновение и закрыл глаза.
…С крокетной площадки доносится шум шаров…. Горничная Паша несет самовар, пар вырывается через отверстие в крышке. Пахнет дымом…
Он остановился как раз посредине шоссе. Два автомобильных фонаря были от него в метре расстояния. Резкий скрип тормозов, стук железа и удар в бок страшной силы. Сердце остановилось, как будто тоже взяло тормоза. Запели под ночным ветром тростники, с треском хлопая крыльями, стали подыматься из них утки, все больше и больше их. Все небо закрыто их стаей…
Келлер потерял сознание.
КОНЕЦ