— И что? Может, она просто…
— Она пришла к твоему Данну, — перебил он. — Подсела к нему за столик. Они уже минут двадцать разговаривают. Отгородились в VIP-зоне, но… Крис, лицо у неё каменное, а у твоего жениха… он выглядит не то чтобы злым, но… очень сосредоточенным. Серьёзным. Разговор явно о тебе.
Мир сузился до точки. Все страхи, все кошмары этой ночи материализовались в один миг. «Марина сказала ему.» Рассказала всё. Про Сашу, про ребёнка, про мой побег, про ложь. В её истеричном состоянии она была на это способна. Я знала.
— Я еду, — выдохнула я, уже вскакивая со стула.
— Крис, подумай, может, не надо…
— Я ЕДУ! — крикнула я в трубку, не слыша его доводов.
Паника, дикая и всепоглощающая, заглушала всё.
Вера, увидев моё лицо, даже не стала спрашивать. Она просто кивнула: «Езжай. Звони, если что».
Вера не дура, кажется она давно всё поняла, и сейчас не стала читать мне нотацию, отпустила решать проблему, но позже, она обязательно выскажет мне всё.
Дорога до «Магнолии» превратилась в сплошное испытание. Я представляла, как Данн смотрит на меня с отвращением. Как он встаёт и уходит навсегда. Как все мои планы, вся эта хрупкая, ядовитая конструкция рушится, обнажая лишь труху моей лжи и жажды мести.
Я ворвалась в ресторан, сметая с пути ошарашенного метрдотеля. Мой взгляд метнулся к VIP-зоне. Столик был пуст. Только на столе стояли два недопитых бокала с водой и пепельница.
— Где Савелий и Данн? — спросила я у первого попавшегося официанта, не став даже произносить отчество мужчин.
— В кабинете управляющего.
Кабинет управляющего. Кабинет Саши. Сердце упало в пятки. Я почти бегом пересекла зал и, не постучав, распахнула знакомую дверь.
Внутри было тихо. Савелий сидел в углу на диване, услышав шум поднял на меня глаза. По взгляду поняла, Данн всё знает. За большим дубовым столом, в кресле, которое принадлежало Саше, сидел и сам Данн. Опершись локтями о стол, сложив пальцы домиком. Его лицо было обращено к окну, но, судя по напряжённой спине, он не смотрел на улицу, а был погружён в себя.
Он услышал, как я вошла. Медленно, очень медленно он повернул голову.
И я увидела. Это был не взгляд разочарования. Не взгляд ненависти. Это был взгляд человека, который только что узнал что-то очень тяжёлое. Что-то, что перевернуло его мир. В его глазах была глубокая, недетская усталость, какая-то каменная серьёзность и… вопрос. Огромный, немой вопрос, обращённый ко мне.
— Крис, — произнёс он. Его голос был тихим, ровным, без привычной теплоты. — Мы должны поговорить.
В этом спокойствии было что-то в тысячу раз страшнее любой бури. Марина ушла. Но она успела посеять своё ядовитое семя. И теперь мне предстояло пожинать плоды. Один на один с человеком, который смотрел на меня так, будто видел впервые.
Глава 14
ДАНН
«Мы должны поговорить».
Эти слова повисли в воздухе кабинета, густые и тяжёлые, как смог. Я смотрел на Крис, на её бледное, испуганное лицо, и внутри всё переворачивалось. Это лицо я любил с первого взгляда. Абсолютно, безоглядно, как сумасшедший.
Я помню тот день в фитнес-клубе с точностью до мельчайших деталей. Я спешил, развернулся за углом — и столкнулся с ней. Она чуть не упала, папка с бумагами рассыпалась по полу. «Простите, я виноват, давайте я…» — бормотал я, уже наклоняясь, а она в это время подняла голову.
И всё. Просто всё. В её глазах была какая-то вселенская усталость, глубокая, как колодец, и в то же время — искорка сопротивления, тлеющая на самом дне. Не красота поразила меня, хотя она была прекрасна. Поразила именно эта смесь — в её глазах. Я подобрал все её бумаги, извинился, а потом простоял у выхода два часа, пока она не закончила смену, чтобы снова извиниться и попросить номер телефона.
Она смотрела на меня тогда с лёгким недоумением, но дала номер. Словно не верила, что кто-то может так настойчиво её добиваться. А я верил. Я знал, что она — та самая. Моя. Моя странная, грустная, загадочная девушка с глазами, в которых жила буря, о которой я тогда ничего не знал.
Я влюбился мгновенно. Безумно. Я заваливал её цветами, водил в лучшие рестораны, дарил подарки. Она сначала отнекивалась, смущалась, потом стала принимать — осторожно, будто боясь, что всё это мираж. Через три месяца я попросил её быть со мной. Не просто встречаться. Быть парой. Сказал, что хочу просыпаться рядом с ней каждое утро. Она долго молчала, а потом кивнула. И в её глазах я увидел не радость, а облегчение. Как будто она наконец нашла тихую гавань после долгого шторма. Мне тогда это польстило. Я не понимал, от какого именно шторма она бежала.
Я перевёз её к себе. В её вещах было поразительно мало личного. Ни фотографий, ни безделушек, ни следов прошлой жизни. Как будто человек родился заново в тридцать лет. Меня это насторожило, но я списал на скромность или на трудную жизнь. Мать у неё была далеко, отношения — холодные, она говорила об этом без эмоций. «Мне всё равно, — думал я тогда. — Мне нужна только ты».
Через полгода я сделал ей предложение. Не в ресторане, а дома, при свечах. Просто потому, что не мог представить себе будущего без неё. Она расплакалась. Не от счастья. От рыданий её трясло, как в лихорадке. Она повторяла: «Ты не знаешь… ты не знаешь меня…» Я целовал её слёзы, говорил, что знаю всё, что важно. Что её прошлое не имеет значения. Я был уверен в этом. Я был слеп. Эта была единственная истерика за всё время нашего знакомства.
Но тревога росла. Я не мог её игнорировать. Иногда, в самый разгар смеха, она вдруг замирала, и взгляд её уходил куда-то вдаль, в какую-то точку за моим плечом, где были лишь пустота и тени. И словно сама не замечала, что с ней творится. Иногда ночью она вскрикивала во сне и цеплялась за меня так, будто тонула. А однажды я поймал её в гостиной: она сидела в темноте, обняв колени, и просто смотрела в стену. Лицо было мокрым от слёз, но она плакала беззвучно, как будто даже права на рыдания у себя отняла.
«Крис, что с тобой? Дорогая, поговори со мной», — умолял я.