Она вздрагивает, словно я её уколола.
— Да, да, конечно… — она бросает быстрый взгляд на часы на моей тумбочке и чуть ли не вскрикивает. — Ой, Боже, Крис, смотри время! Ты же можешь опоздать!
Я оборачиваюсь к часам. Чёрные цифры на экране показывают без двадцати три. Банкет в четыре. Дорога займёт минут сорок с учётом пробок.
Лёд ужаса сковал внутренности. Опоздать. Не выполнить обещание. Подвести Савелия, который просил о помощи как о последней надежде. Устроить позор в моём же, теперь уже почти полностью моём, ресторане. Образ мокрой от слёз невесты, которая в день свадьбы осталась без зала, пронзил мозг.
Больше ни секунды.
— Чёрт! — вырывается у меня, и я, забыв про осторожность, хватаю сумочку и маленькую папку с договорами и планом рассадки.
— Пальто! — кричит Вера, хватая его с вешалки и набрасывая мне на плечи.
Я не благодарю. Не прощаюсь. Я вылетаю из квартиры, срываясь с лестницы так, будто за мной гонятся фурии. Сердце колотится, в висках стучит: «Не опоздать, не опоздать, не опоздать».
Дверь подъезда захлопывается за мной, впуская меня в холодный, сумеречный зимний воздух. Я бегу к своей машине, и в этой панической спешке на секунду вытесняется всё: и боль от сегодняшней даты, и тяжесть от предложения Саши, и усталость.
Я врываюсь в ресторан, едва не сбивая напольную вазу с белыми орхидеями. Сердце колотится где-то в горле. Взгляд метается по залу, выхватывая детали: столы, застеленные белоснежными скатертями, хрустальные бокалы, искрящиеся в свете люстр, строгие композиции из белых роз и эвкалипта. Девочки-официантки в чёрных фартуках быстро и слаженно доделывают последние штрихи — поправляют столовые приборы, проверяют графины с водой. Музыка — лёгкий, ненавязчивый джаз — уже льётся из динамиков. Гостей пока нет.
Я выдыхаю. Сжатые в груди тиски чуть ослабевают. Успела.
Не останавливаясь, я бегу к своему кабинету. Мои лодочки на шпильке — смерть для длинной смены. Нужно переобуться в удобные, но элегантные туфли. Заодно поправить причёску, сбившуюся от бега. В кабинете, перед зеркалом, я на секунду ловлю своё отражение. Светлое кремовое платье — просьба невесты о «светлом дресс-коде» для всех. Оно простое, но безупречно сидящее. Маска деловой собранности на лице. Лишь глаза выдают внутреннюю бурю.
Переобуваюсь, делаю глубокий вдох и выхожу в зал как раз в тот момент, когда администратор ловит мой взгляд и кивает к входу: гости прибывают.
Иду навстречу, готовя улыбку, представляя, что вот-вот увижу жениха с невестой, смогу лично передать им поздравления и убедиться, что всё хорошо.
Но их нет.
У входа — кучка незнакомых людей, человек десять, не больше. Они снимают верхнюю одежду, оглядываются, оживлённо переговариваются. Остальные опаздывают. Что ж, не редкость. Я включаюсь в режим, отработанный до автоматизма: приветственные улыбки, помощь с размещением, предложение аперитива. Мои движения уверенны, голос спокоен. Я провожаю группу к их столу, ловлю кивок смущённого Савелия из дальнего угла — мол, спасибо, я тут, разберусь.
Всё под контролем. Паника отступает, сменяясь профессиональной сосредоточенностью. Я настолько погружена в процесс, в тихую суету подготовки, что даже не заметила, как в зале вдруг стало мертвецки тихо. Не замолчала музыка. Просто… исчез фоновый гул голосов, смешков, звяканья бокалов. Наступила звенящая, необъяснимая тишина, будто воздух выкачали.
И я почувствовала взгляд.
Очень знакомый. Тяжёлый, тёплый, пронизывающий насквозь. Тот самый, от которого всегда мурашки бежали по коже и учащалось сердцебиение.
Меня будто током ударило. Я резко обернулась.
И застыла.
Позади, в нескольких шагах от меня, в проёме между столиками, стоял он.
Данн.
Он был в идеально сидящем тёмно-сером костюме, белой рубашке без галстука. В его руках — невероятно огромный, пышный букет бордовых роз. Тех самых, что он дарил мне в день нашего первого свидания. Его лицо… Оно не было усталым или опустошённым, как тогда при последней встрече. Оно было серьёзным. Сосредоточенным. В глазах — та самая глубина и тепло, которых мне так не хватало все эти недели, смешанные с лёгкой, едва уловимой тревогой.
— Привет, — произнёс он. Его голос, низкий и бархатистый, прокатился по залу в этой давящей тишине.
Мой мир сузился до него одного. Я не видела больше ни гостей, ни официантов, ни Савелия. Только его.
— Ты… что ты здесь делаешь? — сорвалось с моих губ шёпотом, полным недоумения и нарастающей, безумной надежды, которую я боялась в себе признать.
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И его губы тронула едва заметная улыбка.
— Как что? — он сказал чуть громче, и в его голосе зазвучали знакомые, сметающие все преграды ноты. — Я приехал на собственную свадьбу, Крис. Нашу свадьбу.
Эти слова повисли в воздухе. Они не имели никакого смысла. И в то же время имели весь смысл мира.
Я стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из-под ног. А он, не отрывая от меня взгляда, медленно опустился на одно колено, прямо здесь, на полированном паркете «Магнолии», и протянул мне тот самый букет.
— Мне понадобилось время, чтобы понять простую вещь, — сказал он, и теперь в его глазах не было ничего, кроме той самой, чистой, безоговорочной любви. — Я могу злиться на тебя. Могу обижаться. Могу не понимать. Но я не могу жить без тебя. А всё остальное… мы как-нибудь переживём. Вместе.
Он сделал паузу, глядя мне прямо в душу.
— Кристина, — произнёс он моё имя так, будто это была священная клятва. — Ты выйдешь за меня замуж? Сегодня? Прямо сейчас? Без лжи, без прошлого, только с нашим будущим.
В зале воцарилась полная, абсолютная тишина. А потом раздался один, затем другой сдержанный возглас удивления и восторга. Кто-то из «гостей» — а теперь я начала понимать, что это были вовсе не гости с той свадьбы — тихо зааплодировал.
Но я ничего этого не слышала. Я смотрела на него. На этого мужчину, который, узнав всю правду, всю грязь, всю мою подлость, нашёл в себе силы не просто простить, но и приехать. Чтобы забрать меня. Чтобы дать нам шанс.
Слёзы, которых я так боялась сегодня, хлынули ручьём, размывая безупречный макияж. Я не пыталась их сдержать. Я кивнула. Сначала