— Да.
В этот момент из дальнего угла вышла Вера, сияющая, с мокрыми от слёз глазами, а за ней — Боря с Мишкой на плечах. И я всё поняла. Их нервозность. «Друзья». «Опаздывающие гости». Это была не свадьба друга Савелия.
Это была моя свадьба. Та самая, о которой я уже и мечтать перестала.
Данн поднялся, взял меня за руки и, не обращая внимания на слёзы, на сбившуюся причёску, на всё, мягко притянул к себе.
— Тогда поехали, невеста, — прошептал он мне в ухо. — Нас ждёт один очень взволнованный человек в смокинге, который согласился перенести свою роспись ради нас.
И он повёл меня за собой — не к выходу, а вглубь ресторана, к маленькой, уютной банкетной комнате, дверь в которую была сейчас распахнута. И оттуда, сквозь толпу по-настоящему наших близких, на нас смотрел сияющий, торжествующий Савелий, а рядом с ним… стоял тот самый «жених» в смокинге, который оказался ведущим церемонии.
Мир перевернулся. Боль, страх, вина — всё отступило перед этим безумным, невозможным, самым прекрасным сюрпризом. Месть оказалась пеплом. А любовь… любовь, вопреки всему, оказалась сильнее.
Эпилог
ОДИН ГОД СПУСТЯ
Снег падал за огромным окном нашей новой квартиры, медленно и величаво, как будто засыпая весь город белым, чистым покрывалом. Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как огни вечернего города зажигаются в ранних декабрьских сумерках.
За спиной раздался лёгкий шаги. Тёплые, сильные руки обвили мою талию, а губы коснулись виска.
— О чём задумалась? — голос Данна был спокойным, наполненным тем самым глубоким, домашним теплом, которое грело лучше любого камина.
— О том, что снег похож на сахарную пудру, — улыбнулась я, поворачиваясь в его объятиях. — И о том, что Тоффи опять стащил мой тапочек в свою корзину.
Наш подросший лабрадор, услышав своё имя, лениво вильнул хвостом у камина, не выпуская из пасти доказательство своего воровства.
Год. Целый год с того дня, когда он опустился передо мной на колено в зале ресторана. Иногда мне всё ещё кажется, что это сон. Слишком красиво, чтобы быть правдой.
Но это была правда. Со всеми своими сложностями.
Мы не стали жить «долго и счастливо» в одночасье. После той сумасшедшей свадьбы, устроенной Данном, Савелием и Верой, нас ждали месяцы трудных, подчас болезненных разговоров. Мы заново учились доверять. Я училась жить без постоянного чувства вины, а он — отпускать обиду. Иногда по ночам я всё ещё просыпалась от кошмаров, и он был рядом, просто держал меня за руку, пока дрожь не проходила. Иногда он замолкал, уходя в себя, и мне нужно было дать ему это время, не думая, что он меня разлюбил.
Но мы справлялись. Потому что хотели этого больше всего на свете.
«Магнолия» теперь принадлежала мне полностью. Я выкупила долю Александра за те самые четыре миллиона. Без злорадства, без торжества. Просто как закрытие счёта. Он исчез из города вскоре после развода с Мариной. Говорят, уехал на юг, начинать с нуля. Я не интересовалась. Его страница в моей жизни была перевёрнута, и я не хотела перечитывать её даже мысленно.
Марина… Её отец, после скандала и развода дочери, попытался было «надавить» через свои связи, но быстро понял, что против Данна и его семьи с их московскими ресурсами не попрёшь. Они ушли в тень. Иногда Вера, из самых добрых побуждений, приносила какие-то слухи — мол, Марина пыталась устроиться, но репутация шлейфом тянулась за ней, скандал с нападением в снегу стал притчей больших сплетен. Мне было… безразлично. Она перестала быть даже тенью. Просто чужая женщина с несчастной судьбой, которую она сама и выковала.
Савелий остался управляющим. Это было странно! Иметь двадцать миллионов и устроиться на работу в свой бывший ресторан… по мне было глупо. Наш деловой союз стал крепким и уважительным. Он по-прежнему смотрел на меня с лёгким удивлением, как на феникса, восставшего из пепла, но теперь в его взгляде было больше гордости, чем жалости. Ресторан процветал. Он стал не памятником мести, а просто успешным бизнесом. Моим делом. Местом, где я чувствовала себя нужной и компетентной.
Самым большим чудом стало то, что постепенно, очень медленно, боль от потери того малыша перестала быть острой, режущей раной. Она стала тихой, светлой печалью. Тенью, которая всегда будет со мной, но уже не закрывает солнце. Я даже начала думать о том, чтобы сходить к врачу. Просто узнать. Не строить планов, а просто… узнать. Данн, увидев мои поиски в интернете на эту тему, просто обнял меня и сказал: «Всё, что ты захочешь, мы попробуем. Вместе». И в этих словах не было давления, только поддержка.
— Кстати, — Данн прервал мои мысли, — звонил папа. Спрашивает, когда мы, наконец, купим ту самую дачу, которую ты присмотрела. Говорит, готов вложиться, лишь бы внуков на природу возить.
Я рассмеялась и прижалась к его груди.
— Скажи Михаилу Сергеевичу, что сначала надо этих внуков завести. А дачу… да, ту самую, с сиренью и старым дубом. Она продаётся. Но я хочу не покупать её, а построить свою. Совсем другую. Без призраков.
— Согласен, — он поцеловал меня в макушку. — Нашу. Только нашу.
Я смотрела в окно. Снег укутывал город, стирая острые углы, делая его мягким и безмятежным. В этом городе меня когда-то убили. В этом городе я возненавидела. В этом городе я отомстила. И в этом же городе меня простили и полюбили по-настоящему.
Жизнь — странная штука. Она не делает круг, возвращая нас к старому. Она выводит на новую дорогу. Иногда через тернии и ад. Но если идти, не сгибаясь, и если рядом окажется рука, готовая поднять тебя после самого страшного падения, то в конце концов можно выйти к свету. К своему свету.
Я обернулась и посмотрела на Данна, на его спокойное, любимое лицо, на огонь в камине, на собаку, грызущую тапочек. На тишину и уют нашего дома.
И поняла, что, наконец, пришла туда, куда всегда, даже сама того не зная, стремилась. Не к мести. А к миру. С собой. С ним. С этой жизнью.
Он поймал мой взгляд и улыбнулся. Без тени былой