Вторник, 1 мая. Утро
Новгородская область, окрестности деревни Висючий Бор
Первомай радовал солнцем и теплынью. Мелкие лужицы с ночи затягивала белёсая ледяная скорлупа, сухарно хрустевшая под ногами, а щёк касались робкие лучи, решившись припекать. Но это, если стояло безветрие — любое движение воздуха мигом сдувало неверный сугрев. Уж такова она в здешних краях, пора вешняя.
Однако сырая, озябшая земля рада была даже видимости тепла — она парила, наполняя воздух волглым духом перепревших листьев и жухлой прошлогодней травы. А графичную прорись березняка или осинника, скупую на краски, затягивало зеленистым маревом, то ли увиденным, то ли угаданным. Хорошо…
Подставив лицо светилу, я постоял с минутку, держась за черенок лопаты. Краткого перерыва не хватило, чтобы плечи сбросили ноющую тяжесть, но хоть немного сил добавилось…
Крякнув, с размаху поддел пласт глины и — с хэканьем, с натугой — перекинул из ямы вверх, на скрипнувшую сетку. Сёма Резник запышливо выдохнул — и еще порция грунта упала на импровизированное сито.
— Мальчики, подождите, не бросайте! — быстро проговорила Варвара, приседая и запуская руки в подмоклые комья. Ира с Ясей, кое-как натянув влажные, грязные перчатки, сунулись за нею — пальцами перебирать катышки. Глинистое крошево сыпалось в ячеи, а в руках оставались следы прошедшей войны — гильзы, пуговицы со звездами, ржавые осколки… Особо ценной находкой стал обломок бирки-шильдика с выбитыми цифрами и четкой надписью: «НКАП СССР».
Василию Палычу не лень было съездить в деревню, а оттуда дозвониться до нужных людей. И стало ясно, что мы раскапываем фронтовой истребитель «Як-9».
Нам повезло, что земля погребла самолет ненамного глубже человеческого роста. Дерн мы сняли играючи, и крупный песок перелопатили, а ниже залегла вязкая желтая глина…
…Лоскутки рваного дюраля пошли кучней, заступы всё чаще натыкались на детали с номерными знаками.
«Их можно идентифицировать по журналам боевых действий, — глухо говорил Панин, — а по технической документации аэродромов установим, к какому подразделению принадлежал самолет, и кто был его пилотом…»
Третий день мы доставали шматья сбитого «Яка» — кусочки, трубки, осколки… Истребитель горел, сдетонировали снаряды от мотор-пушки ШВАК…
— Железяка какая-то… — пропыхтел Виталя, скребя лопатой.
— Э! Э! — встревоженно прикрикнул я. — Не трожь! Сёма, кликни Вячеслава Иваныча!
— Щас!
Брюквин боязливо отошел в сторонку, заодно радуясь передышке.
— Что там? Что там? — любопытные девчонки заглядывали в раскоп с высоты двух с лишним метров. — Нашли?
— Осторожно! — буркнул я, начальственно сдвигая брови. — Свалитесь еще…
С краю просыпались камешки, и по самодельной лестнице ловко спустился усатый прапор с армейским миноискателем. Тот же путь одолел майор, только перекладины под ним трещали угрожающе до замирания.
— Усё у порядке! — белозубо оскалился Вячеслав Иванович. — Двигун это!
— Ага! — каркнул фронтовик, суетясь. — Ага… Так… Ну, мы верно закопались! — обвел он рукою котлован. — Киль в стороне… У «Яка» хвостовая часть полотном обшита, а вот передняя — дюралем! До плоскостей мы в этом году точно не дороемся, а вот кабина… Она здесь! — Василий Павлович не топнул ногой, а присел и похлопал рукой по сырой глине.
— Щуп! — завертелся на месте Виталя. — А, вот он…
Стальное острие с трудом вошло в грунт, как нож в замерзшее масло.
— Есть! Бронеспинка, может?
— Может, — обронил я, лопатой очерчивая квадрат.
— А если балку срубить из пары бревен, буквой «А»? — раздался глас с небес.
Я поднял голову, узнавая Алексеича. Военрук стоял, наклонясь, уперев руки в колени.
— А что? — майор смешно покрутил носом. — Блок у нас есть, и трос найдется… ГТСка вытянет, как мыслишь?
— Да должна!
— Мотор хотите поднять? — дошло до меня.
— Ну! — Василий Павлович нервно-зябко потер руки. — Узнаем заводской номер на картере… Все-таки «Як-9», а не «Т-34»! Это у танкистов, если экипаж сгиб, то новых садят, а у летчиков не так… Тут один пилот, от начала и до конца!
— Копаем!
* * *
Когда мы нарыли шлемофон с помятыми наушниками, я отослал «землекопов» и позвал девчонок. Пришла очередь совков и щеток.
Показалась разбитая приборная доска… Ира осторожно вынула планшет с картой и логарифмическую полётную линейку… Яся, сжимая губы, чтобы не дрожали, подняла из глуби времен серебряный портсигар, а Варвара — медаль «За отвагу». Первой не выдержала Танева — всхлипнула, быстро утирая глаза тыльной стороной ладони.
— Вот он… — выдохнул я.
На меня скорбно глянули пустые глазницы. Немецкий снаряд, угодивший в кабину, снес и нижнюю челюсть пилота, и крепкую шею. А широкая грудина распирала кожаную лётную куртку…
Я облизал подсохшие губы. Бумаги в кармане павшего слиплись — Яся бережно, не дыша, замотала их в клеёнку. А я рукавом натёр тусклый блеск именного портсигара.
Тома, заглядывая мне через плечо, прочла чернотою выведенную вязь:
— «Басыру Рахимову… старшему лейтенанту…»
— Позвольте, барышня…
Я не сразу узнал голос майора, настолько тот осип. Панин неуклюже опустился на одно колено, упираясь рукою в землю, а у меня мурашки прошли — брыластые щеки отставного офицера как будто усохли, разгладились, а сощуренные глаза повлажнели.
— Вы его знали, Василий Павлович? — с дрожью прошептала Мелкая.
— Басыр был моим ведомым, — глухо вытолкнул майор. — Вот и свиделись…
По раскопу растеклась тишина, на минуту погружая нас в янтарную смолу беззвучия.
Легчайший шорох перебил молчание, и я поднял голову — по кромке нашей ямины, словно выстроившись в почетном каре, стеснились поисковики — посуровевшие мальчиши и девчонки, кусавшие губы.
А еще выше поляны, за мохнатыми кронами сосен, невинно голубело небо, давным-давно забывшее, как завывают пикирующие «юнкерсы» с хищными свастиками на килях, как яростно сплетаются губительные дымные трассы очередей — и тянутся наискосок траурные шлейфы сбитых «ястребков»…
А вот земля помнила всё.
Глава 7
Вторник, 1 мая. Ближе к вечеру
Новгородская область, окрестности деревни Висючий Бор