Люди недалекие привычно восхищаются львом, грозно рыкающим в саванне, но умный «царь зверей» обязательно уступит дорогу разгневанному буйволу. А глупый…
А глупого бык растопчет или вздернет на рога.
Впрочем, Эфраим, родившийся на Украине, был не прост, сочетая и русскую смекалку, и еврейскую хитрость. Он обожал притворяться этаким добродушным пузаном, неуклюжим увальнем — и враг частенько принимал видимость за действительность. А зря…
…Кряхтя и отдуваясь, Шамир вылез из «Волги» с шашечками, перехватывая насмешливый взгляд таксиста, и недовольно сжал губы — он настолько вжился в роль брюхана, что уже не «отпускал» себя. Да и ладно…
Он в СССР, а не где-нибудь. Стоит ему выйти из образа тучного интуриста, как это вызовет подозрения. Ну, если занудно придираться к словам — может вызвать. Какой-нибудь глазастый парниша из «семёрки» доложит по инстанции, и к «Хейнриху фон Заугеру, гражданину Австрии» присмотрятся внимательней и строже…
А оно ему надо?
Эфраим набрал воздуху в необъятную грудь, чуя слабенький, робкий аромат сирени, начавшей зацветать. Ближе к лету и белым ночам запах станет буйным, переполняя парки и скверы, сквозя по улицам благовонным ветром, но именно сейчас он наиболее приятен, поскольку нежен и едва уловим.
Щурясь, Шамир глянул в ясное небо. Надо же… Всякий раз, бывая в Питере, он заставал над собою скучную хмарь, набрасывавшую на улицы все оттенки серого. Конечно, если подумать, не его это дело — шнырять по советским градам и весям. В «Мецаде»[1] хватает шустрых мальчуганов, но сидеть на одном месте, пускай даже в отдельном кабинете… Вот это точно не его!
Валко шагая, Эфраим выбрался на угол Московского проспекта, и протиснул свое тулово в двери кафе «Роза Ветров».[2]
Хитроумный Фима Вайзель уже ждал его, скучая за отдельным столиком. С виду Ефим Лейбович раздобрел, округлился, но рядом с ним…
Шамир усмехнулся: «Худоба!»
С сомнением глянув на тонконогий стул, он опасливо присел, кивая связному.
— Надо что-нибудь заказать… — неуверенно проговорил Фима, оглядываясь на жующих посетителей.
— Да, — согласился Эфраим, — не будем выделяться. Возьми и на меня, чего попроще… Не знаю… Макароны, котлетку или две… — на вопросительный взгляд Вайзеля он усмехнулся: — Знаешь, я за жизнь столько свинины навернул, что… Тащи, что есть!
Простенькое яство пришлось Шамиру по вкусу. Макароны не слиплись в слизкую серую массу, а в котлетках, обсыпанных сухарной крошкой, хоть и чувствовался хлеб, но мяса хватало.
— Что по теме «Машиах»? — выговорил он, расправляясь с макаронными изделиями. Неужто «аль денте»? Надо же…
— Особо… — затянул Вайзель. — Ничего нового. Однако Соколов матереет и набирает вес. Я даже подумал… А случайна ли его известность?
— Хм… — промычал Эфраим, с интересом взглядывая на Фиму. — Полагаешь, это… как бы система защиты?
— Да… — вымолвил Фима с остаточным сомнением. — Соколов работает на Министерство обороны — это прозвучало в какой-то телепередаче… На космос, на Госплан… То есть, он действительно сильный математик, и у него блестящая будущность. Ну, и зачем тогда целый год терять, доказывая теорему Ферма? Чего для? Ради славы? Т а́ к ведь получается?
— Очень даже может быть… — медленно протянул Шамир, накалывая последний кусочек. — Ты имеешь в виду, что этот фактор может затруднить эксфильтрацию… э-э… «Сенатора»?
Вайзель ехидно улыбнулся, незаметно оглядев кафе.
— Будь проще, хе-хе! Эксфильтрация… Обычное похищение! Но… Нет, меня смущает другое. Лично я верю в «ленинградского пророка». Знаю, что он есть! И пускай озабоченные раввины спорят, течет ли в его жилах кровь Давидова, меня не интересуют все эти религиозные извраты да выверты. Я хочу понять, на того ли мы ведем охоту! «Сенатор» и этот мальчик, Андрей Соколов — один и тот же человек? Или у нас в запасе сплошь рассуждения, а доказательств — с воробьиную погадку?
— Фима, пусть тебя не волнует этих глупостей! — ухмыльнулся Эфраим, сыто рокоча. — Это не наш уровень — и слава богу. — Его взгляд обрел цепкость. — Из твоей записки я понял, что возникла проблема…
Вайзель крякнул и сморщил лицо.
— «Пастор» объявился, — сообщил он вполголоса. — Звонил вчера. Сказал, что видел тебя — и хочет поговорить…
— Перебьется! — буркнул Шамир. — Послезавтра я вылетаю в Вену, и меньше всего хочу запачкаться, общаясь с этим уголовником! Вот что… Пока не забыл. Насчет эксфильтрации… Американцы планируют ее на лето, а мы обкатываем одну идейку — перехватить объект, пока цэрэушники будут отвлекать на себя оперов из КГБ!
— Ого… — уважительно вымолвил Фима. — Лихо!
— Стараемся! — фыркнул Эфраим.
Обсудив детали и даты миссии, оба с облегчением откинулись на фанерные спинки.
— Последний вопрос… — с запинкой выговорил Вайзель. — Как, все-таки, поступить с «Пастором»?
— Убрать! — отрезал Шамир.
Вторник, 15 мая. Ближе к вечеру
Ленинград, Измайловский проспект
Сегодня у парадного реяла всего одна девица. Она выглядела до того робкой и несчастной, что я сжалился над нею и расписался на обложке «Смены». Судя по дырочкам, журнал стяжали из библиотечной подшивки…
На что только не пойдешь, чтобы стать ближе к кумиру и причаститься его славы!
Отмахивая портфелем, я взлетел на этаж и торопливо перешагнул порог. Папа уже был дома, а вот мамин плащик не обвисал на вешалке. Ну, и ладно…
Скинув туфли, я мигом подцепил тапки и сунулся в комнату — по телику шли вести с полей.
Отец, развалившийся в кресле, улыбнулся, зубасто расщепляя бороду:
— Эк тебя разобрало… Поешь. Трансляция минут через десять.
— Успел! — отзеркалил я его улыбку, и метнулся на кухню.
Суп с фрикадельками даже разогревать не стал. Съел, какой томился в кастрюле — едва теплый. А сырничек, обильно умастив сметанкой, смолол без спешки. Правда, стоя, как на фуршете — томительное нетерпение не отпускало.
«Международное совещание по экономической взаимопомощи и сотрудничеству» начало свою работу еще в десять утра, но прямой трансляции не велось —