И нынче полстраны дожидается, когда же часики натикают полшестого — и выйдет спецвыпуск новостей, тезисная выжимка «GreatSummit», как выразился «Голос Америки». Ну, так даже лучше, шесть часов прямого эфира я бы не высидел…
Хотя понятно было, что Большое Совещание всего лишь торжественный финал, а ту огромную закулисную работу, длившуюся с самой зимы, никто нам не покажет. Еще Брежнев был жив-здоров, а министры и генеральные директора, дипломаты и партийные деятели уже резво сновали между Москвой и Берлином, Москвой и Прагой, Софией, Будапештом, Гаваной…
Однажды в новостях мелькнул озабоченный Фидель, а уж Милевский светился регулярно. За три месяца военного положения всё в Польше более-менее утряслось. Рядовые поляки, напуганные беспределом, шарахались от оппозиции, как интеллигент от гопника, а «партийный бетон» затеял перерегистрацию членов ПОРП, да не простую, а с элементами чистки от «чуждых элементов»…
…Из комнаты донесся державный наигрыш «Интервидения», и я живо составил компанию папе.
— Все решения давно приняты… — благодушно проворчал он.
— Но мы-то не знаем, какие! — подхватил я.
— Так именно!
И вот динамики передали глухой шум Дворца съездов — тысячи людей в огромном зале устраивались, переговаривались, азартно спорили, жестами помогая речи. Интересно, что задник на сцене оставался прежним, со знакомым профилем Ленина, но вот обширного президиума не стало — даже члены Политбюро пересели в первые ряды. Один этот демократический «неформат» возбуждал любопытство.
Многоязыкий говор, что накатывал волнами, неожиданно стих — и разошелся бурными аплодисментами. На сцену поднялся Громыко в синем костюме, с галстуком в тон, а выглядел Андрей Андреевич как всегда — деловитым и слегка нахмуренным, словно чем-то недовольным. Заняв трибуну, он спокойно оглядел зал, и ряд микрофонов донес его глуховатый голос:
— Товарищи! Мы решили упростить наше совещание, лишить его внешней торжественности, хоть это и нарушает давние традиции. Зато позволяет сосредоточиться на деле. Да и праздновать пока что нечего. После многих встреч, после долгих и упорных согласований и корректировок, мы выработали план преобразований, который, с чьей-то легкой руки, уже прозвали «планом Косыгина»… Что ж, соглашусь! — вскинув голову, генеральный секретарь выпрямился, и как будто подрос. — Действительно, Алексей Николаевич был единственным из советского руководства, кто всю жизнь пытался развивать, совершенствовать управление народным хозяйством. Если грубо и зримо, не обращая внимания на многие тома обоснований и расчетов, то «план Косыгина» представляет собой список мероприятий, расписанных по годам. Ответственные лица назначены, средства выделены. Но теперь перед нами встает куда более сложная и ответственная задача — претворить принятые решения в жизнь! Скажу пару слов лишь о тех из них, к которым приложил руку я лично…
Громыко пошелестел распечатками, и отложил их.
— На мой взгляд, — продолжил он, — основной успех, достигнутый нами за последний год, заключается в следующем: начато реальное преобразование СЭВ в Восточный Общий рынок, а это реальная интеграция социалистического содружества с населением в полмиллиарда человек! Сейчас мы отлаживаем единую финансовую систему с использованием рубля в качестве общей валюты, а различные законы, регламенты и тому подобные документы приводим, если можно так выразиться, к единому знаменателю. В принципе, — генсек оторвался от бумаг и заговорил обычным голосом, как бы делясь добрыми вестями, — обновленный СЭВ уже заработал, уже дает солидную прибавку бюджетам наших стран! Действуют Международный инвестиционный банк и Международный банк экономического сотрудничества… В число стран-членов СЭВ вернулась Албания, присоединилась Югославия, ранее бывшая ассоциированным членом… Большой интерес наш Восточный Общий рынок вызывает у Мексики, Ирака, КНДР, Финляндии… — Выдержав маленькую паузу, он вернулся к сухому официальному тону: — Коснусь мирных инициатив Советского Союза. Нас нередко винили в росте международной напряженности, но теперь всё чаще слышна иная критика. Курс СССР на деконфликтацию с Западом рассматривают порой, как сдачу позиций и непротивление злу. Да, мы значительно сократили численность наших Вооруженных сил, зато смогли обеспечить офицеров достойным жильем даже в дальних гарнизонах, значительно улучшили логистику и снабжение. К тому же, критики упускают главное — в современных боевых действиях воюют не числом, а умением. Умением не только стратегов и тактиков, но и ученых, инженеров, конструкторов. А уж в этом нам равных нет! Спущен на воду тяжелый атомный крейсер «Киров», заложен второй корабль того же типа — «Фрунзе». Строятся сверхзвуковые стратегические бомбардировщики-ракетоносцы «Ту-160»… Да у нас много чего строится! Однако мы не позволим втягивать нас в гонку вооружений, а всем любителям испытывать Советский Союз на прочность дадим скорый и жесткий отпор. Но хотят ли русские войны? Нет! У нас иные планы — жить, работать, учиться, растить детей и внуков!
Переждав рукоплесканья, Андрей Андреевич обвел взглядом зал, и выдал:
— Экономическая борьба — вот нынешний фронт, где мы пока отступаем. Как нам перейти в наступление? Как добиться бескровной победы? Предоставляю слово Николаю Владимировичу Талызину, председателю Совета Министров…
Талызин, невысокий, плотный живчик, ловко поднялся на трибуну, и в этот момент зазвонил телефон.
— Красотки, небось! — хихикнул папа.
Поминая прекрасный пол нехорошими словами, я выскочил в прихожку.
— Алё?
— Андрей? — оживленно заговорила трубка. — Не помешал?
— Леонид Витальевич, — чистосердечно сказал я, — когда это вы мешали?
На том конце провода засмеялись.
— Просто не с кем поделиться, Андрей! Никак успокоиться не могу, всё бурлит внутри, кипит и булькает, как в чайнике! Я только что из Кремля, и… Мою систему оптимального распределения ресурсов приняли! На самом высоком уровне!
— Здорово! — обрадовался я. — И что теперь? Я имею в виду, что дальше?
— Ну, на днях буду встречаться с Андроповым, он же руководит Госснабом… Будем этот госкомитет скрещивать с системой товарно-сырьевых бирж — постепенно, но последовательно!
— Ох, и шуму будет… — озаботился я.
— О, и еще какого! Сопротивление ожидается бешеное, на всех уровнях — от продснаба до ЦК! Но, если ничего не делать… Пропадем!
— Это точно… — медленно проговорил я, и спохватился: — Удачи вам, Леонид Витальевич!
— Да! — жизнерадостно ответила трубка. — Без фактора удачи житейские уравнения не решаются! До свиданья, Андрей!
— До свиданья!
Бесцельно покрутившись между прихожей и кухней, я вернулся в комнату.
— Канторович звонил.
— Я так и понял. — Отец покосился на меня. — Страшно?
— Ну-у… — затянул я, глядя на экран. — Не сказать, чтобы очень, но… Тревожно как-то.
Папа кивнул, разворачиваясь к телику.
— … По сути, наши министерства и главки