Так вот, про Гитлера. Известно, что заговоры возникали даже в его собственном генералитете. Один из них сложился как раз в районе Мюнхенского сговора под руководством подполковника Ханс Остер. Вот на него-то я и вышла — и оказалась разочарована.
Мало того, что господа заговорщики мялись и не могли решить, что делать с самим фюрером, они еще почему-то считали, что Англия и Франция не дадут ему растерзать Чехословакию и забрать столь желанную Судетскую область! Якобы какой-то из заговорщиков, забыла, кто именно, имел контакты с англичанами, и те обещали жестко ответить на территориальные притязания Гитлера. Предполагалось, что это поставит его перед необходимость отступить либо развязать войну, в итоге авторитет фюрера упадет, что позволит сместить его, не развязав гражданскую войну.
Ну что сказать? Жизнь еще не научила Остера не доверять британцам. Когда выяснилось, что лидеры Франции, Италии и Великобритании едут подписывать некое соглашение, заговорщики сразу пали духом.
Авантюрный план, включающий «штурм» Фюрербау через балкон, был состряпан буквально на коленке. Я подписалась на это только из-за того, что заговорщики уже пали духом. Ну и потому, что светлость отбыл на похороны, а то черта с два он разрешил бы так рисковать.
На самом деле, надежда сорвать хотя бы Мюнхенский сговор у нас была. Расчет был на то, что лидеры стран будут заняты переговорами, а подкупленная охрана сделает вид, что не обращает внимание на подозрительных девиц.
«Вы просто бросите туда дымовую шашку, вам даже не потребуется стрелять! Все остальное мы сделаем сами». Основной расчет был на то, что лидеры стран будут заняты соглашением, и им будет не до рассматривания окон.
Предполагалось, что я кину шашку и убегу, генералы поднимут тревогу, Фюрербау эвакуируют вместе с иностранными гостями, Гитлеру из-за этого внезапно поплохеет… в общем, план казался совершенно сырым еще тогда.
И я абсолютно уверена, что теперь Остер и остальные точно дадут отбой и залягут на дно.
Совершенно не помню, что случилось с этим планом в нашей реальности, но тоже какое-то фиаско.
Глава 1.2
Возле гостиницы уже какие-то люди в форме, и я не рискую заходить с главного входа. Совсем непохоже, чтобы они уже искали меня, но мало ли что! Лучше обойти, зайти с черного хода, подняться к себе на пятый этаж и открыть дверь ключом.
Номер у нас из двух комнат и ванной. Оформление строгое, серьезное, никаких там рюшечек и чего-то подобного — сплошное коричневое дерево. В одной комнате кровать, во второй — диван и стол для работы. Из украшений только картина на стене — какой-то суровый осенний пейзаж.
Степанова, кажется, еще нет. По крайней мере, его вещи как лежали, так и лежат — хотя, по моим подсчетам, он уже должен был вернуться. Похороны Николая Михайловича должны были состояться утром, потом, во второй половине дня, поминки, и мне совершенно непонятно, для чего ему задерживаться дольше необходимого. Есения, наверно, сейчас пьет ему кровь и делает виноватым во всех грехах.
«Оленька, я очень прошу вас остаться в Мюнхене», — сказал светлость, когда мы только узнали про смерть его приемного отца. — «Мне бы хотелось, чтобы похороны обошлись без драки, а если вы поедете, это будет затруднительно».
Вот и где он? Кажется, драка все-таки состоялась. Хотя нет, это же светлость, он не бьет морды, а сразу шлет вызов. По мелочам не разменивается.
Я раздеваюсь, иду в ванну. Но стоит лечь в воду, как в номере раздаются чьи-то шаги, стук, а потом голоса. Сначала на немецком — кажется, это голос Степанова, он знает немецкий — и потом и на русском:
— Повторите еще раз, в чем именно вы подозреваете мою беременную жену⁈
Приплыли! Заворачиваюсь в полотенце, высовываюсь и вижу, как Степанов в черном траурном костюме переговаривается с двумя полицаями в форме через приоткрытую дверь. Уже на повышенных тонах!
Светлость поворачивает голову, бросает на меня быстрый внимательный взгляд. Подхожу к нему, беру за локоть, прижимаюсь к боку:
— Ой, я даже не слышала, как вы пришли! Что-то случилось?
Полицаи смотрят на меня, и светлость тоже. Что они видят, примерно понятно: влажные светлые волосы, розовую после ванны кожу и махровое полотенце, закрывающее все лишнее от груди до бедра. А может, и не лишнее как раз.
— Господа осматривают дома и гостиницы в поисках некой женщины славянской внешности в платье и шали, — сдержанно поясняет светлость на русском. — Якобы она куда-то залезла и даже стреляла.
— Ой! Какой ужас! А они теперь, получается, решили проверить под это дело всех голых баб?
Судя по лицам, как минимум один из полицаев знает русский, но светлость все равно переводит мой вопрос на немецкий. Да еще и добавляет что-то от себя. Про жену, да. Его, Степанова, голую жену.
Полиций отвечает уже в другом тоне. Я понимаю примерно одного слово из трех, и светлость расшифровывает.
— Не волнуйтесь, Оленька, нравственность Мюнхена вне опасности. Ходили по гостиницам, спрашивали про русских, и насчет вас им сказали, что вы вышли на прогулку около часа назад и до сих пор не вернулись. Вот господа и решили подняться, узнать подробности.
Странно, чего подниматься, если меня нет в номере? Судя по всему, на меня хотели устроить засаду. Посмотреть, во сколько я вернусь, и допросить. Логично, если я такая одна. В нашей гостинице действительно не так уж и много русских, но сколько их всего? Это они так весь Мюнхен будут обшаривать?
Но спрашиваю я не это, а другое:
— А что случилось-то? Что-то серьезное?
Полицаи говорят, что не стоит беспокоиться, я все прочитаю в завтрашних новостях. Они даже извиняются на прощание!
Степанов закрывает дверь номера на ключ и прислоняется к ней спиной. Теперь, когда опасность миновала, он выглядит расстроенным и уставшим. Черты лица заострились, светлые волосы в беспорядке, под глазами пролегли тени. Какое-то время он стоит, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре, а о потом