— И этот несчастный женился на ней как честный человек? — недоверчиво уточняет фон Хохберг.
— Лексель! — Илеана смеется. — Они действительно поженились, и я иногда удивляюсь, как Михаил ее выдерживает! Но ты все равно к ней несправедлив. Ольга хотя бы не продалась Каролю. Она абсолютно верна Отечеству и царю.
— Да? А ты не боишься, что она ему обо всем расскажет?
— О чем, Лексель? Мы же не делали ничего дурного! Я не смотрю на других мужчин с тех пор, как мы обвенчались, и Алексей это знает! Только такой извращенный ум, как Кароль, мог выдумать из обычной прогулки повод для шантажа!
Фон Хохберг ворчит по-английски, что так-то оно так, но всем известно, что Алексей Второй страшный собственник и ревнив, как все русские. Мне даже чудится «русские варвары». Ужасно хочется открыть дверь и… как это? «Если вас незаслуженно обидели — вернитесь и заслужите».
Но нет, это будет совершенно неосмотрительно. Зачем мне драка в вампирском замке? Я просто спускаюсь по лестнице в основную часть замка, оставляя императрицу и Хохберга сплетничать в башне про Алексея Второго, Кароля и остальных.
Глава 15.2
Замок Бран я покидаю с мыслью, что тема катакомб и подземных ходов не раскрыта! Опять!
Взять, например, Бирск. Там были катакомбы со входом прямо в центре, возле церкви, но мы со Степановым туда не полезли, потому что мы не идиоты.
И здесь то же самое. Всем известно, что тут есть подземные ходы, но наш с Илеаной маршрут проходит мимо них. Зачем, спрашивается, тащить беременную женщину с вещами через подземелье, если можно просто спуститься по главной лестнице?
Вещей, кстати, немного — по одной сумке. Правда, Илеана Румынская еще несет с собой тяжкий груз осуждения со стороны фон Хохберга. Ему очень не понравилось, что мы вот так уезжаем, вплоть до «ты не можешь так рисковать, я буду вынужден рассказать обо всем брату». Что, конечно, только добавило ему подозрительности.
Поэтому мы все-таки уезжаем раньше запланированного, не предупредив ни Хохберга, ни посла, ни, тем более, брата Кароля. Просто я нахожу такси, мы собираем вещи и… и все. Из местечка Бран в Брашов, оттуда на поезд до Бухареста, там небольшая пересадка, — и садимся на поезд, который едет уже домой.
Уже там, в купе, Илеана вздыхает, что зря, наверно, она позволила мне настоять на своем и уехать не только не простившись с Хохбергом, но и на сутки раньше намеченного времени — и я отвечаю, что если он действительно не имеет никакого злого умысла, то должен понять, но…
Но это уже не имеет значения.
Ничего больше не имеет значения — потому что в Бухаресте мы узнаем, что Гитлер напал на Францию, а Российская Империя объявила войну Германскому Рейху.
Если первое после нападения на Польшу вроде как очевидно, то второе оказывается сюрпризом. Японский вопрос не решен, Гитлер уверен, что мы будем тянуть со вступлением в боевые действия до последнего… но мы все равно начинаем войну здесь и сейчас, и все остальное становится неважным.
Начало сорокового года против середины сорок первого! Меня трясет уже от газетных сводок. Сразу же вспоминаются все дела, которые я наметила, но не сделала. Спасибо, успела обеспечить поставку в войска автомата Калашникова, но этого мало, слишком мало!
Призрак грядущей войны становится пугающей реальностью, и я вспоминаю: хотела заняться десантурой, но не успела, самолеты, танки — тоже не успела. Сколько всего можно было принести в этот мир из моей старой реальности, и как мало получилось сделать!
С другой стороны, может, и к лучшему. Рейх еще не вошел в полную силу, не обстрелял в войне с Европой солдат, не вышел на максимум по производству вооружений, а большинство планов Гитлера с красивыми названиями еще на бумаге. А еще Россия сражается на чужой территории, и наши города не горят под ударами фашистских бомб.
Так, может, в этот раз нам получится обойтись без страшных жертв и разрушений Великой Отечественной войны? Сберечь людей, избежать блокады Ленинграда, обороны Сталинграда, Курской дуги?..
Если…
— О чем вы думаете, Ольга? — голос Илеаны Румынской выдергивает меня из тяжелых мыслей, и я снова оказываюсь в купе поезда, выкупленном на двоих.
Императрица устроилась на сиденье напротив. Она только что пыталась поесть, но, видимо, небольшая тряска в вагоне все-таки сказывается, потому что сейчас Илеана сидит с идеально ровной спиной и прижимает к лицу платок.
— О танках и пулеметах, — я честно ловлю за хвост последнюю мысль. — И немного про авиацию. Фашистские «юнкерсы» — очень неприятная штука, я читала.
Илеана смотрит на меня без малейшего удивления. Кивает даже:
— Алексей говорил, что вы — тактик, а не стратег, Ольга. Я сейчас пытаюсь думать о ситуации на международной арене.
Вот тут я точно не смогу особо поддержать разговор, потому что не обладаю нужными сведениями. Илеана, насколько я понимаю, тоже — здесь, в Румынии, она была практически в изоляции и получала информацию только из газет.
— Это ничего, — с улыбкой отвечаю я и поднимаюсь с нижней полки. — Для стратегии у меня есть Михаил Александрович. Принести вам чаю? Попробую узнать, нет ли у проводника лимона — помогает от тошноты.
Илеана кивает. Я иду за чаем, но воды пока нет — проводник обещает, что она будет чуть позже.
Вечер проходит в тягостном, бессмысленном ожидании. Вроде и ужинаем, и листаем газеты, и пьем долгожданный чай с лимоном, но все равно это никак не скрашивает. Скорей бы в Россию! И главное, чтобы все прошло спокойно и нас не вздумали задерживать. Официально Румыния еще не союзник Рейха, но мы-то знаем, в чью сторону она смотрит!
Таможня ожидается под утро, и проводник обещает разбудить нас незадолго до прибытия на нужную станцию. Честно говоря, мне вообще не хочется ложиться спать, но сопротивляться сну становится совсем невозможно.
Просыпаюсь я в темноте и уже без стука колес.
И