— Что ж, ваше величество, тогда у нас есть всего три варианта: ограбить короля, ограбить типографию или воспользоваться шумихой из-за надвигающейся войны и сбежать, не дожидаясь, пока фон Хохберг найдет эти снимки. К тому же я уверена, что они уже не в Румынии.
Илеана открывает рот для возражений, но навстречу нам попадаются люди, и мы сворачиваем разговор.
Оставшиеся минуты подъема проходит в молчании. И вот уже мрачная громада вампирского замка Бран нависает над нами с императрицей, и мы понимаем: пора прощаться. Но не сразу, а то будет подозрительно — я же зачем-то приезжала. Иллюзий насчет того, что мое двухнедельное пребывание в городе с посещением всех присутственных мест осталось незамеченным, у нас нет. Поэтому Илеана собирается провести мне небольшую экскурсию — считает, мне будет полезно осмотреть местность.
Но перед этим мы все-таки еще немного замедляем шаг, чтобы поговорить о важных вещах без лишних ушей.
— Еще раз, Ольга. Почему вы так уверены, что фотографии уже не в Румынии?
Пожимаю плечами: мне почему-то кажется, что она поняла мысль с первого раза. А сейчас просто хочет переложить на меня ответственность, если что-то пойдет не так. Что это, мол, княгиня Черкасская настаивала на побеге, утверждая, что сомнительные связи русской императрицы Европу сейчас не волнуют. Мотивируя это тем, что у общественности сейчас проблемы поважнее — например, война с Гитлером! — а компромат все равно уже не достать.
Повторив это, я добавляю:
— Простите за резкость, Ваше Величество, но Румыния — это не центр мира и даже не центр Европы. Вот выйдет в газетах ваша фотография и статья на румынском — и какое кому до этого дело? Если это не блеф со стороны вашего брата, то он будет печатать статью или в Петербурге, или, скорее всего, в Лондоне или в Париже. Или даже везде сразу! На русском, английском или французском, чтобы всем было понятно. Поэтому я уверена, что все материалы разосланы, и фон Хохберг просто зря тратит время, пытаясь найти что-то в Румынии.
Илеана кивает и поджимает губы. Возражать не спешит — признает, что в моих словах есть рациональное зерно.
А все потому, что подобное бывало и у нас. Смотришь, например, видео про какой-нибудь митинг, а там среди русских плакатов нет-нет да мелькает текст на английском — и сразу понятно, за чей счет банкет. Но царице я об этом не рассказываю — слишком долго объяснять мои источники информации. К тому же у меня нет никакого желания посвящать в то, что я — попаданка, Илеану Румынскую. Достаточно и того, что об этом знает Степанов.
Но как же мне все-таки его не хватает!..
— Поэтому, Ваше Величество, я предлагаю убраться из Румынии как можно быстрее, –добавляю я, заметив, что Илеана колеблется. — Не будем никому говорить, а то с вашего брата станется задержать нас физически.
— Пожалуй, — настороженно кивает Илеана. — Нам нужно будет придумать что-нибудь для отвлечения внимания.
— О, нет проблем! Я предлагаю сжечь типографию.
Глава 15.1
На подготовку плана побега уходит два дня. И да, сжечь типографию мне в итоге не разрешают. Причем в самый последний момент, когда я уже все разведала и набросала план с максимумом разрушений, но без человеческих жертв!
Дело в том, что на второй день в нашей с императрицей жизни появляется Александр фон Хохберг. Приходит в башенку, отданную под покои Илеаны — беременной, вот весело ей будет еще через пару месяцев сюда подниматься! — расспрашивает о том, как прошла ее поездка, та самая, из-за которой я две недели караулила императрицу в Брашове. Ну и узнает про наш план, конечно же.
При ближайшем рассмотрении Хохберг оказывается высокомерным аристократом, со мной разговаривает, что называется, «через губу». Начинает с того, что представляется полным именем: Александер (да, там, оказывается, есть «е» перед «р»!) Фридрих-Вильгельм Георг Конрад-Эрнст-Миксимилиан, титулярный князь Плесский, граф фон Хохберг и барон Фюрстенштайнский! Очень надеюсь, что мне не придется повторять это в приличном обществе.
Илеана с улыбкой замечает, что мать Хохберга перед родами специально арендовала жилье в Лондоне, чтобы ребенок получил британское гражданство — но холодный прием это не сглаживает. Мне слишком явно пытаются указать мое место — настолько, что это вызывает легкие ассоциации с Боровицким времен нашей помолвки. И сразу как-то хочется уточнить, а вправе ли осуждать чужие манеры субъект, которому не разрешили жениться на принцессе из-за романа с мясником! Но я сдерживаюсь, как и всегда.
Впрочем, длится наш мучительный диалог недолго — ровно до тех пор, пока я не озвучиваю план с типографией. Подробный, достаточно проработанный за сутки, учитывающий охрану, персонал и доступность в Румынии взрывчатых веществ.
Вот тут-то Хохберга пробирает. Взгляд становится острым, и граф просит меня минуточку подождать за дверью. Видимо, чтобы оценить, какая в замке Бран замечательная акустика! Потому что замок старый, потолки внутри низкие, большие общие комнаты поделены тонкими перегородками, на стенах ни ковров, ни гобеленов — только побелка. Дверь, за которую меня выставили, только выглядит массивной, а на самом деле я слышу каждое слово.
«Откуда ты вытащила это чучело⁈» — чеканит Хохберг на английском. Или «пугало»? Я все еще не так хороша в английском, чтобы разобраться.
— Не говори так, Лексель! — возмущается Илеана по-русски, и мне становится ясно, что она прекрасно знает, какая у них тут акустика. — Княгиня Черкасская любит безумные планы, но она хоть что-то придумывает! Ты обещал найти фотокарточки, и где же они? Знал бы ты, как я от всего устала!
— Ну, потерпи, потерпи, — фон Хохберг понижает голос и тоже переходит на русский. — Мои люди напали на след. Я почти уверен, что фотографии находятся в редакции газеты România liberă.
— Два месяца, Лексель! И я склонна согласиться с княгиней: они не здесь, а в Европе.
Хохберг снова переходит на английский — меня обсуждает. Я понимаю не каждое слово, но смысл такой: от нашего знакомства он не в восторге. Смотрю я, видите ли, не так, и спасибо, что не хамлю!
Это, на самом деле, достаточно распространенная претензия в этом мире. Формально-то я стараюсь соблюдать этикет, но что-то, видимо, проскальзывает. Тем, с кем мы общаемся давно, до этого дела нет, но новые знакомые реагируют по-разному. Кому-то плевать, а кто-то сразу хочет «поставить на место».
— Ах,