Зато здесь, в Меце, едва ли самое тихое место. Поэтому похитители и воспользовались этим участком, чтобы вывезти императрицу без стычки с гитлеровскими солдатами.
По словам Илеаны, машину просто пропустили без какого-то досмотра — видимо, гарнизону форта на пути следования были даны соответствующие указания. Императрице в этот момент завязали глаза, но могли бы не стараться — ошарашенная подобным поворотом Илеана все равно ничего не могла предпринять. Это потом, когда измученные долгой поездкой похитители остановились в гостинице, царица попыталась оказать сопротивление.
— Как жаль, что я все проспала!..
— А знаете, Ольга, я ведь уже задумалась, как буду объяснять вашему мужу, почему вы погибли, — говорит императрица, и от мысли, что мог почувствовать светлость, мне становится не по себе. — В дороге мне было… не вполне хорошо, и я, признаюсь, редко вспоминала, что вы в багажнике. Когда мы доехали до гостиницы, то находились в пути уже больше суток. Тот маг, что по резине, повел меня наверх и сказал, что о вас позаботятся его товарищи. А я… словом, я была не в том состоянии, чтобы помнить об этом и все контролировать.
— Да вам бы и не позволили, — отмахиваюсь я. — Уверена, сначала они собирались шантажировать вас, а когда добрались до Франции, поняли, что вы уже никуда не денетесь, и решили меня заморозить. Но тут, видимо, повезло с погодой — я же даже не простудилась.
Императрица бросает на меня оценивающий взгляд, но потом пожимает плечами: все, мол, возможно.
Невольно задаюсь вопросом, не подозревают ли меня в предательстве, но уточнять поздно — мы наконец-то заходим в Мец.
Глава 18.1
Очередная прогулка в багажнике все-таки не проходит мне даром — в Меце я сваливаюсь с особо противной простудой. К счастью, происходит это не где-нибудь под забором, где меня точно приняли бы за бомжиху, а уже в гостиничном номере.
Трофейных денег хватает на то, чтобы заселиться в номер с двумя кроватями по одному паспорту — да тут, впрочем, и не такой строгий контроль документов, как в нашем времени. Потом мы с императрицей приводим себя в порядок, отправляемся на телеграф, чтобы связаться с нашим послом, занимаемся еще какими-то мелкими делами и ложимся спать — а утром становится очевидно, что я заболела.
Следующие три дня Илеана занимается вопросами нашего спасения без меня. Она куда-то ходит, звонит, договаривается и изредка приходит в номер с едой или лекарствами. Вздыхает: в нашем положении опасно болеть! Я соглашаюсь, советую ей приходить пореже, чтобы не заразиться, послушно пью все выписанное и стараюсь побольше спать.
Через три дня такой жизни мне становится чуть лучше, а еще через день за нами приезжает машина. Илеана качает головой и говорит, что мне нужно еще отлежаться, но делать нечего — пора убираться из Франции. Ситуация на фронтах становится все хуже и хуже, и мне все кажется, что, несмотря на наш второй фронт, немцам удается реализовать очередной «блицкриг».
Судя по тому, что пишут в газетах — Илеана легко читает и переводит с французского — Российской Империи тоже несладко. В Польше мы вязнем, на Дальнем Востоке наседают японцы, и с каждым днем линия фронта сдвигается совсем не в ту сторону, в которую надо.
Но мы с императрицей ничего не можем с этим поделать. Единственное, что в наших силах — это убраться с пути гитлеровской армии и не попасть в лапы каким-то другим союзникам или даже противникам нацистов, желающим использовать нас в своих политических играх.
— Ольга, я, может, выпила бы яд, чтобы исключить себя из этого уравнения, — признается в какой-то момент Илеана, — но я более чем уверена, что после этого в Европе всплывет с десяток фальшивых императриц. Это слишком удобный рычаг давления, понимаете?
Перед тем, как кивнуть, я окидываю Илеану внимательным взглядом: бледное лицо, закушенные губы, нервно комкающие газету пальцы — царица явно жалеет, что позволила себе поддаться эмоциям и уехать в Румынию.
Что ж, я с ней солидарна. Если бы не этот зигзаг, я бы уже вернулась на Родину. Но поднимать эту тему бессмысленно: фальшиво успокаивать Илеану словами «да ничего страшного, я была только рада посмотреть на ваш замок и в очередной раз прокатиться в багажнике» я не смогу, а упрекать ее в чем-то сейчас будет слишком жестоко. Проще молчать.
Отъехав от Меца, мы вливаемся в нестройную толпу беженцев. Больше всего среди них евреев — все знают, как именно к ним относится Гитлер — но есть и французы, и осевшие здесь русские, и еще невесть кто. Поэтому на нашу машину почти не обращают внимания: останавливают на трассе всего один раз, проверяют документы и отпускают.
А чего, собственно, задерживать-то? Водитель с братом, которые помогают нам добраться до Лондона, выглядят тихо и безобидно. Физиономии у них русские, а гражданство французское, и документы в полном порядке. Императрицу уважительно похитили вместе с вещами, так что паспорт ей удалось сохранить — а что касается имени, то сочетание «Илеана Романова» мало что говорит случайным французам. В розыске ее тоже нет, да на это никто бы и не осмелился. Так что вопросы остаются только насчет моего фальшивого паспорта. К счастью, умельцы из Меца знают свое дело, и у местных жандармов не возникает и тени подозрений.
Вместе с беженцами мы пересекаем Ла-Манш. На корабле Илеана недовольно ощупывает мою голову, требует выпить лекарства и перестать странно шутить о том, что я не умру, потому что не увидела Париж. А я ностальгически вспоминаю еще не построенный тут тоннель — билеты, конечно, уже продаются по конской цене и чуть ли не из-под полы. Пройдет совсем немного времени — и тут будут эвакуироваться войска союзников. Или нет? Вдруг история пойдет по другим рельсам?
Мне, если честно, из-за простуды пока тяжело что-то прогнозировать.
Да и вообще, все тяжело. Легко только полулежать в арендованной машине, прислонившись головой к стеклу у пассажирского сиденья, сочинять письмо Степанову и радоваться, что хотя бы в Лондон я еду не в багажнике.
Глава 18.2
Две с половиной недели мы проводим в дешевой лондонской гостинице: я лечу насморк, мечтаю о танках и