Закончив с обыском и собрав немногочисленные ценные вещи, мы с императрицей вдвоем затаскиваем в машину тела разной степени обнажения. Курткой дело не ограничилось — я взяла свитер и сапоги. Тогда, в пылу схватки, я даже не поняла, что обувь осталась в поезде, и я бегаю по снегу в носках. И тогда, и раньше, когда только очнулась, холод как-то отступал на второй план.
— Как бы вам не стало плохо от тяжестей, ваше величество, — осторожно говорю я, представив, как принимаю роды прямо в этой машине, да еще и в «компании» трех трупов.
— Все в порядке, спасибо, — отмахивается царица. — Мне не так тяжело, и срок небольшой. Давайте, морозьте тут все.
Киваю, отступаю на пару шагов от машины, вскидываю руки… и возвращаюсь обратно:
— Секундочку, ваше величество. Я хочу стереть отпечатки пальцев.
Мне вовсе не улыбается наследить тут, как светлость! Его ищет германский уголовный розыск, а меня что, будет искать французский?
Полчаса с тряпочкой достаточно, чтобы протереть все поверхности от салона и до багажника. Илеана тем временем ждет с вещами.
Закончив, я засовываю тряпку в выхлопную трубу, снимаю трофейные рукавицы и вскидываю ладони. Вода, идем!
Стихия откликается неохотно — у меня еще маловато сил. Снег откликается на призыв, но этого мало, и я нащупываю ближайший ручей. Там, под корочкой льда, вода, и можно позвать. Пускай она покроет машину, а я присыплю снежком. Еще немного… чуть-чуть… вот так.
Отступаю на пару шагов, промокаю раздражающую струйку крови под носом и любуюсь огромным, размером с машину, снежком.
— Ольга, его бы как-нибудь встряхнуть с боков, — вздыхает императрица. — Пусть все думают, что кучу снега устроили дорожные службы. И подойдите, я остановлю вам кровь.
— Тогда сначала приглажу, а потом останавливайте, — решаю я, а потом снова обращаюсь к воде.
Работать со льдом и снегом мне, конечно, сложнее. Проще всего с минералкой, но где ее взять?
Выравнивая гору снега, я ностальгически вспоминаю Горячий Ключ и минеральные источники. Нужно будет съездить, конечно. Подумать над восстановлением сгоревшей усадьбы для Славика, прогуляться по памятным местам, желательно, со Степановым… но это потом. Сначала царица, Франция и война.
Собравшись с силами, я заканчиваю утрамбовывать снег. Теперь это ровный круглый снежок, а неаккуратная гора вроде тех, что образуются на обочинах к февралю. Обхожу ее по кругу и, убедившись, что нигде не видно металла, я подхожу к Илеане.
— Закройте глаза, Ольга.
Послушно опускаю веки, хотя и не представляю, зачем. Видимо, среди магов крови не принято лечить, когда на тебя кто-то смотрит. А, может, Илеана боится, что я приму ее за вампиршу?
Легкое прикосновение к носу — на секунду становится щекотно, так, что хочется чихнуть, но потом все проходит.
— Готово. Я остановила кровотечение. Можете открывать глаза.
— Спасибо! — тянусь к верхней губе и ощупываю тонкую, осыпающуюся под пальцами корочку. — Как вы так быстро?..
— Я много лет замужем за человеком с гемофилией, — отвечает Илеана с едва заметной грустью. — Теперь пойдемте, не будем терять время.
Она берет сумку и выходит на трассу, не оборачиваясь и не думая о том, чтобы дождаться меня. Шагает так быстро, что приходится догонять, — и некоторое время главной моей задачей становится следить за тем, чтобы огромные трофейные ботинки не свалились с ног при ходьбе.
Потом императрица выдыхается. Замедляет шаг, позволяет догнать, и, явно преодолевая неловкость, заводит разговор о планах на ближайшее будущее.
Что ж, я совершенно не против обсудить это еще раз. Лучше разговаривать конструктивно, чем дуться из-за перепадов настроения у беременной женщины. Тем более, что планы у нас все равно дырявые и состряпанные на коленке, так что не мешает подшлифовать.
Если коротко, то мы с Илеаной, конечно же, не собираемся возвращаться обратно в Германию. Да нас элементарно никто туда не пропустит!
Но и во Франции оставаться опасно — в нашем мире Гитлер захватил ее за считанные недели, и что-то я сомневаюсь, что в этом он провозится намного дольше. Да, сейчас Рейх вынужден воевать на два фронта из-за нашего наступления через Польшу, но это не делает Париж безопасным местом!
Зато беженцев сейчас много, и среди них легко затеряться. Поэтому сейчас мы вернемся в Мец, попробуем выйти оттуда на связь с кем-нибудь из России, попутно решим вопрос с документами и двинемся в Лондон. Там еще должно быть сравнительно безопасно, и нас, скорее всего, смогут забрать оттуда домой. Плохо представляю, каким образом, но ладно — потом разберемся. Это задача максимум, а задача минимум — хотя бы предупредить наших близких.
Почти всю дорогу до Меца мы стоим планы и пытаемся предугадать трудности, забыв про усталость. Вежливо отмахиваемся от останавливающихся рядом с нами водителей — а то мало ли, кто захочет нас подвести — а, проходя по мосту через реку, выкидываем документы наших похитителей. То, что удается порвать, рвем, а остальное я запихиваю в специально прихваченный для этих целей ботинок.
Утопив ботинок, мы устраиваем небольшую паузу на отдых и снова направляемся к городу.
— О, кстати! Ваше величество, я все хотела спросить, а как наши похитители прошли через государственную границу? — вспоминаю я. — Неужели французам нормально, когда к ним привозят кого-то в багажнике?
Императрица отвечает усталой улыбкой:
— Ольга, вы, очевидно, забыли, что Рейх и Франция находятся в состоянии войны. Таможни сейчас не работают, французы отступили на линию Мажино. А там… о, уверяю вас, это нужно видеть!
Я киваю — помню, в нашем мире тоже были какие-то линии, даже несколько. Линия Мажино, линия Маннергейма, линия Сталина, линия Зигфрида и многие другие. Все они представляли собой оборонительные сооружения — целые системы укреплений с фортами, блокпостами, казематами, убежищами и даже подземными галереями. Сама идея таких оборонительных линий, я слышала, зародилась во времена Первой мировой войны — во многом «окопной», позиционной. Тогда все, конечно, считали, что следующие войны будут такими же.
Обсуждать это открыто я не могу. Но Илеана замечает мой интерес и объясняет: чтобы построить линию Мажино, названную так в честь военного министра Франции, потребовалось почти двенадцать лет. В длину она больше тысячи километров, и самый ее укрепленный участок находится здесь, в Меце.
Но Гитлер про