Машина «Скорой помощи», или как это здесь называется, подпрыгивает на кочках. Светлость держит за руку, нервно смеется — он, кажется, впервые ощутил, что беспокоиться нужно не только за меня, но и за сына.
Мне очень хочется утешить Степанова, объяснить ему, что теперь все в порядке. Только не очень-то получается говорить. Слишком хорошо. Слишком спокойно.
Единственная мысль, которая не дает расслабиться и соскользнуть в беспамятство — мысль о том, что мы со светлостью, кажется, опять что-то забыли. Но что? В чем же дело?
Я вспоминаю об этом, уже почти засыпая.
«Георгий Николаевич вытащил Сашу». Сказанное таким тоном, словно светлость все еще доверяет этому человеку. Или хотя бы не считает его врагом. Ему просто неоткуда было узнать правду!
Цепляюсь за руку Степанова, но прикосновение получается совсем слабым. Открыть глаза, вырваться из сна тоже не удается.
Теплый голос звучит как сквозь вату:
— Тише, Оленька. Отдыхайте. Все в порядке.
Нет, Михаил Александрович.
Вы просто не знаете.
Ничего. Не. В порядке.
Глава 34.2
Открыв глаза в следующий раз, я понимаю, что лежу в багажнике. На мне больничная пижама, поверх наброшено одеяло, под головой даже, кажется, подушка, но это однозначно багажник!
Первая мысль — это даже смешно. Как там говорится у классиков? «История повторяется дважды, один раз — в форме трагедии, второй раз — в форме фарса». Не помню только, кто это сказал: Шекспир или Дарья Донцова. Неважно! У меня фарс с багажником далеко не в первый раз!
Вторая мысль: могло быть и хуже. Серьезно. Лежать в багажнике неприятно, но это лучше, чем искать похитителей моего ребенка! Сашка еще не в том возрасте, чтобы самостоятельно отбиваться от врагов. Тянусь к воде, пытаюсь выяснить, сколько народу в машине: двое. Взрослых. Может, ребенка украли и везут отдельно, но, если честно, сомневаюсь. Несколько раз было сказано, что ребенок не слишком-то нужен, это только помеха.
Третья мысль прозаического и буквально физиологического характера. И если бы не это, я бы спокойно лежала и дальше, потому что глаза практически закрываются. Снотворное в кофе, потом еще шприцем добавили, удивительно, что я вообще могу сейчас связно думать.
Хотя… сколько, интересно, прошло времени? Все тело затекло от длительной неподвижности, а когда я пытаюсь пошевелиться, на меня наваливается слабость, а мышцы словно пронзает невидимыми иголками. А самое неприятное, что пока я лежу, пытаюсь растираться связанными руками — спасибо, они связаны спереди! — машина резко тормозит.
Меня бросает вперед, едва успеваю сжаться, чтобы не удариться — а потом двери машины хлопают, и голос, подозрительно знакомый голос командует:
— Княгиня, мы сейчас откроем багажник. У нас маг воды и оружие, вы ничего нам не сделаете! Не дергайтесь, и все будет в порядке!
Вот и что делать? Мне слишком паршиво, чтобы нападать прямо сейчас. Да еще и маг воды! Удивительно, что его не взяли ко мне в квартиру.
Хотя ничего удивительного, на самом деле. Они же планировали провернуть все с помощью снотворного в кофе.
— Ольга? Вы нас слышите? Для ясности: мы уже далеко за пределами Москвы. Даже если вам удастся сбежать…
«Добрый» секретарь Степанова еще что-то говорит, но слышать это невероятно трудно — я опять начинаю уплывать. Очень хочется сказать что-нибудь вроде: «Георгий Николаевич, будьте мужчиной: пустите меня в туалет и объясните, что тут вообще происходит». А потом добавить про то, что по нему виселица плачет.
Только мне слишком паршиво, и получается лишь что-то невнятно пробормотать. Что дергаться я не буду, но до них все равно доберутся. Не я, так Степанов.
— Не успеет. Очень скоро мы будем уже в Берлине, — спокойно заявляет Георгий Николаевич. — Не дергайтесь. Давайте не будем создавать друг другу проблем.
Берлин? Неужели следы ведут в абвер? Кто там у нас сейчас, Гальдер?
Когда крышка багажника открывается, меня встречает дуло пистолета. И это, наверно, даже забавно, потому что если сначала, в квартире, меня явно недооценили, то сейчас, кажется, переоценивают. Увы! Сейчас я не в том состоянии, чтобы оказать противнику достойное сопротивление. Могу только красиво лежать.
— Берегите силы, княгиня, — советует Георгий Николаевич, помогая мне выбраться из машины. — У нас не будет возможности часто останавливаться.
Его приятель-немец ничего не говорит, просто стоит молчаливым конвоем. И еще непонятно, за кем он следит больше — за мной или за этим упитанным «двойным агентом».
— Что со Степановым? Что с моим Сашкой? — спрашиваю я, когда приходит пора возвращаться в багажник.
— С ними обоими все в порядке, — звучит ответ. — Княгиня, еще раз: не будем создавать друг другу проблем. Мне нужно довезти вас до Берлина живой. Я, в самом деле, не зверь и не получаю удовольствие от того, что вынужден перевозить женщину в багажнике и пичкать сильнодействующими лекарствами. Я готов пойти на уступки, рассказать, что с вашими родными, ответить на некоторые вопросы и даже позволить ехать в салоне, а не в багажнике. Но вы не должны делать глупостей.
Секретарь, конечно, не идиот. Добившись моего согласия, он несколько раз напоминает, что рядом — маг воды, и сделать что-нибудь с помощью дара у меня не получится. Развязывает руки, но тут же надевает наручники, сцепив мое запястье с рукой своего молчаливого спутника. Не слишком похожего на немца, кстати. Зато неуловимо напоминающего самого Георгия Николаевича.
Потом секретарь Степанова заводит автомобиль и рассказывает — спокойно, словно мы на прогулке — что задание доставить меня в Берлин никакой радости ему, конечно же, не доставило. Но других вариантов эвакуироваться, когда контрразведка стала наступать ему на хвост из-за провальной операции с подрывом церкви, разумеется, не было. Вернее, было, но глотать яд он не захотел.
Ужасно хочется заметить, что секретарь рассказывает больше, чем говорят тем, кого хотят оставить в живых — но я прислоняюсь виском к оконному стеклу и молчу.
А Георгий Николаевич продолжает говорить. Про то, что ведомство Дзержинского эти месяцы не бездействовало, а ловило его товарищей одного за другим. Когда секретарь понял, что вышли на него, пришла команда — хватать меня и бежать. План составлялся буквально на коленке: утром секретарь с замаскированными агентами абвера имитировал аварию и вывез семью, а