Я замираю, рот у меня открывается сам собой. Игорный клуб? Долги? Отец покрывает? Он же мне говорил, что отец с ним не общается, говорил, что в наряде постоянно. То учения, то горячая точка, то ещё что-то. Его и дома никогда не было, а тут целый клуб.
Алексей кривит рот, пытаясь что-то придумать. На меня взгляд бросает, но, видимо, его примерный образ офицера и заботливого мужа сильно дал трещину.
— Папа… он просто… помогал, — наконец выдаёт он, потирая переносицу. — Он…
— Помогал скрывать ваше пристрастие к азартным играм и финансовую несостоятельность, — безжалостно заключает Громов. — И, судя по всему, именно для того, чтобы отучить вас от этого пагубного увлечения и приучить к дисциплине, ваш отец и устроил вас сюда, в нашу часть, используя свои связи. Не для службы, младший лейтенант, а для перевоспитания. Так?
Алексей не отвечает. Взгляд на меня бросает, а я едва истерический смех сдерживаю. Вот значит, почему он женился на мне. Простушка, которой нужно помогать. Что-то мне подсказывает, что отец деньги ему давал не на покрытие долгов, а на нашу совместную жизнь. Если бы я ему выплатила часть своей же квартиры, он бы не остановился. Он обычный мажор, сосланный папой в армию «на перевоспитание» и женившийся на мне от отчаяния, чтобы хоть как-то улучшить своё положение.
Я смотрю на майора Громова, и в его глазах я вижу какое-то удовлетворение. Ну, конечно же, он знал это. Все знали, одна я, наивная дурочка, не знала. Точнее, не хотела знать. Мне же так “повезло” встретить именно того мужчину, который подставит своё плечо.
Полковник медленно закрывает папку с моими документами. Его лицо строгое, неумолимое.
— Заявление гражданки Одинцовой будет принято к производству, — его голос режет воздух, как нож. — Младший лейтенант Курсаков, вы отстраняетесь от должности до окончания служебной проверки. Сдать все дела. Оставайтесь в расположении части. Понятно?
— Довольна? — шипит мне почти в ухо. — Разрушила всё? Тебе мало было просто уйти? Надо было меня уничтожить? Ты…
Он делает резкий шаг в мою сторону. Его рука сжимается в кулак. Инстинктивно я вскакиваю со стула, отступаю назад, но именно в этот момент меня прикрывает большая спина, а потом я слышу, как Лёшик сгибается пополам, а майор его тащит за воротник к выходу, выталкивая за дверь.
— Ты в курсе, майор, — произносит полковник с какой-то странной усмешкой, — что так нельзя поступать с подчинёнными?
— В курсе, товарищ полковник, и готов понести наказание за это.
Глава 11
Слова полковника повисают в воздухе, острые и неумолимые. «Готов понести наказание». Сердце у меня замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Нет. Нет, только не это. Он помог мне, а теперь из-за меня пострадает.
Я резко вскакиваю с места, едва не опрокидывая стул.
— Нет! — мой голос звучит громко и резко, перекрывая все остальные звуки в кабинете. — Я… я ничего не видела. Ничего такого не произошло. Майор… майор просто… вывел его, потому что я испугалась. Я запаниковала. Он просто… не дал ему ко мне приблизиться. Все.
Я говорю быстро, путано, понимая, что мои слова звучат неправдоподобно. Но я не могу позволить, чтобы из-за меня у Громова были проблемы.
Полковник смотрит на меня со странным выражением лица — где-то между интересом и… странной оценкой? Потом он переводит взгляд на Громова.
— Майор, забирайте уже гражданку Одинцову и… уходите. Оба. Пока я не передумал.
Громов кивает, цепляя меня под локоть.
Я иду рядом с ним, чувствуя, как дрожу. Мы молча проходим по длинному коридору и выходим на улицу, залитую холодным осенним солнцем.
Как только дверь закрывается за нами, я снова рискую на него посмотреть. Он ведь мне помог. Рискнул и едва не лишился звания.
— Простите! Я… я не хотела, чтобы вы из-за меня… из-за моих проблем… Что вам будет? Вас накажут? Из-за меня?
Он останавливается, а мне серьезно хочется провалиться сквозь землю. Я словно его личная катастрофа. Он постоянно попадает из-за меня в какие-то неприятности. То едва глаза его не лишила, то погон. Может, со мной что-то не так? Я ведь не специально.
Уголки его губ чуть приподнимаются, и это самая настоящая, хоть и сдержанная, улыбка.
— Успокойтесь, гражданка Одинцова. Со мной ничего не будет.
— Но полковник сказал…
— Полковник Зайцев, — перебивает он, и его голос звучит почти… тепло? Точно тот перцовый баллончик ему повредил глазное яблоко. — Это мой друг. Мы с ним еще в школу вместе ходили.
Глазами хлопаю. Глазами хлопаю. Мой мозг медленно переваривает информацию. Мой мозг, перегруженный адреналином, обидой и страхом, с трудом переваривает эту информацию.
— Друг? Но… прокуратура… заявление… все это… — оборачиваюсь назад. На здание смотрю. Мне ведь не показалось? Я ведь… точно была в военной прокуратуре? И тот полковник… он вел себя…
— Выдохните, гражданка Одинцова, — меня впервые коробит от собственной фамилии. — Прокуратура настоящая. Полковник — настоящий. А вот ваше заявление… — он делает паузу, глядя на мое растерянное лицо, — его не примут. Точнее сказать, мы с другом немного преувеличили значимость вашего дела, чтобы как следует припугнуть младшего лейтенанта.
Я смотрю на него, и по кусочкам в голове складывается пазл. Недоуменный, обидный, горький пазл.
— Вы… вы использовали меня? — вырывается у меня почти шепотом, но, судя по изменившемуся выражению лица майора, он меня слышит. — Это была… инсценировка?
— Это была операция, — поправляет он, и его взгляд становится серьезным. — Ваш муж, вернее, его отец, уже полгода поставляет в часть контрафактное горючее. Дешевую смесь, которая выводит из строя технику, а далее всю технику также ремонтируют через его отца. Иными словами, черная отлаженная схема отмыва государственных средств. Алексей, пользуясь своим служебным положением, умело подделывал документы о приемке. Внутри работал сын, снаружи отец. Доказать было сложно — слишком хорошо заметали следы. Мне нужно было создать ситуацию, в которой он бы дрогнул, ошибся, показал свое истинное лицо. Ваша история… оказалась вовремя. Я знал о его долгах, о его слабостях. И сегодня он все подтвердил. Сейчас ему предложат уйти по собственному желанию. Тихо, без скандала. В обмен на отказ от претензий на вашу квартиру и молчание о поставках. Его отец предпочтет сохранить лицо и бизнес.
Я слушаю и, чего скрывать, окончательно теряю веру в настоящих мужчин. Вся эта эпопея,