Еще несколько месяцев назад я не представляла себя рядом с другим. Каждый день провожала мужа на работу, прыгала у плиты, готовя ему вкусные обеды и ужины, вечером вместе с дочкой встречали его с работы. И такая жизнь меня вполне устраивала — тихая, размеренная жизнь самой обыкновенной жены и матери. Рубашки мужа были всегда выглажены, холодильник полон еды, дочь всегда была под присмотром. Осенними вечерами заваривала ему чай с облепихой и имбирем… И из этого всего назревают два вопроса: Кирилл хочет вернуть меня, потому что до сих пор любит, или потому что я была очень удобной женой? Боролся бы он сейчас за семью, если б его Анжела не оказалась аферисткой? Возможно, он так и жил бы с ней дальше.
Это уже не имеет никакого значения. Важно другое: из этих отношений я вынесла один очень хороший урок, и готова поделиться им с каждой женщиной.
«В отношениях нужно быть счастливой, а не удобной».
— Мам, дядя Руслан звонит, — бежит ко мне с телефоном Тася.
— Алло?
— Маш, грузчики будут минут через двадцать. Сама ничего не таскай, ок?
— Хорошо. А ты когда приедешь?
— Выхожу из офиса. Примерно через полчаса буду.
Скинув звонок, сажусь на диван, смотрю на гору коробок и мечтательно улыбаюсь. До сих пор не верится, что сегодня переедем к нему. Сначала я, конечно, сомневалась. Думала гадала, стоит ли идти на такой важный шаг. С одной стороны, мы вместе всего ничего, и, возможно, нужно узнать друг друга получше. А с другой — работа хирургом научила меня ценить каждый прожитый момент. Я много раз видела, как жизнь человека внезапно обрывалась. Еще утром он был полон сил, обнимал детей, бежал на работу, а вечером умирал на операционном столе. Никто не знает, что будет с нами завтра, поэтому нужно жить здесь и сейчас, и ценить каждый прожитый миг. Я могу тянуть с переездом сколько угодно, но зачем? Мне хорошо с Русланом. Я хочу чаще его видеть, обнимать, целовать, просыпаться в его объятиях. Нужно ли это откладывать на потом, если я живу один раз? Мне никто не дает гарантий, что отношения с ним буду долгими и счастливыми, что, въехав в его дом, мы с Тасей останемся в нем навсегда. Возможно, уже через пару месяцев мы поймем, что не подходим друг другу и разбежимся. А может, наоборот поймем, что нам чертовски нравится жить под одной крышей. Я понятия не имею, что ждет меня дальше, но сейчас нам просто хорошо вместе, и я не хочу ничего усложнять.
— Зай, вынеси мусор, пожалуйста, — кричу из комнаты Тасе.
— Вот эти два пакета на кухне?
— Ага.
Через минуту встаю с дивана и продолжаю запечатывать скотчем коробки. Ставлю одну из них на свободное место у окна, отодвигаю тюль, оглядываю двор в поисках машины с грузчиками, и замираю, чувствуя, как немеют конечности. Вылетаю из квартиры и, перепрыгивая через ступеньки, несусь на улицу.
Глава 44
Деревня «Колюбакино», Подмосковье.
Анжела
— Зашибись! — гневно смотрю на мужика с лошадью, который только что прошел мимо моего дома. — А в другом месте слабо выгуливать свою живность?! — кричу на всю деревню, но он даже не поворачивается. — Эй, я так-то в дерьмо наступила!
Прыгаю на одной ноге к сугробу, сую в него дорогущий кроссовок и пытаюсь его очистить.
— Эти кроссы стоят как целое стадо твоих лошадей! — бурчу, покосившись на удаляющегося мужика.
Через пять минут подхожу к калитке, приподнимаю ее, чтобы открыть и, хрустя под ногами снегом, иду к покосившемуся крыльцу нашей старой деревянной хижины.
— Анжелка, деньги п-принесла? — слышу с порога.
Закрываю скрипучую дверь, снимаю кросы и прячу их под тумбочку, чтобы мать не надумала их примерить. Морщась от запаха перегара иду на кухню.
— Ты обещала сегодня не пить, — брезгливо смотрю на мать.
Она залпом выпивает из стакана, занюхивает хлебом, и пытается сфокусировать на мне взгляд.
— Я грю, деньги п-принесла или нет?
— На выпивку не дам!
Расчищаю стол, на котором царит такой срач, что смотреть страшно, и ставлю пакет с продуктами.
— Купила хлеб, молоко и яйца.
— А бутылку? — округляет стеклянные глаза. — Бутылку п-принесла?
— Я же сказала, что алкоголь покупать не буду, — рявкаю, разбирая пакет. — Ты и так не просыхаешь.
— Не будешь, з-значит…— невнятно мычит мать. Держась за стол обеими руками, пытается встать со стула, но он словно притягивает ее обратно. — Я щас д-дам тебе, «не будешь». Щас я т-тебе устрою.
— Иди проспись! — Смотрю на нее и морщусь, словно наглоталась отравы. — Фу, как от тебя несет. Какая может быть бутылка? Ты даже на ноги подняться не можешь.
— Зато ремня д-дать м-могу. — Делает еще одну попытку встать, но тут же падает обратно на стул.
— Я уже не десятилетняя девочка, чтобы давать мне ремня. Могу за себя постоять.
— О-о, — хрипло смеется беззубым ртом. — А в углу п-постоять не хочешь? Не з-забывай с кем разговаши… Р-разгорави… Р-разговариваешь, п-пигалица. Я с-сказала бутылку мне п-принеси, пока я добрая.
— Да пошла ты! — выплевываю в ее пьяное лицо, и, прихватив с собой пакет молока, иду в комнату.
Закрываю дверь на замок и прямо в куртке падаю на кровать.
— Как же меня все это достало… — протягиваю на выдохе.
С того дня, как приехала сюда, меня не покидает ощущение, что я вернулась в детство. Когда в доме было грязно, холодно. Мать вместе с пьяными соседями до утра пела песни на кухне. Повсюду были разбросаны бутылки, в доме всегда стоял запах перегара, который вызывал рвотный