Для маленького поселка, приютившегося у Великого океана, понедельник и четверг не просто дни недели. С обеда все его немногочисленное население спешит в маленькое одноэтажное здание на Восточной улице. В эти дни с Большой земли доставляют почту. Летом ее обычно переправляют на вертолете, а зимой — на вездеходе. Этот четверг был последним в уходящем году. Молодой, плотно сбитый черноусый мужчина протянул слегка подрагивающую от волнения руку к окошечку. Он даже не взглянул на обратный адрес. Письмо могло быть только от нее. В соседней комнатке, где находился телеграф, никого не было. Петр Владимирович торопливо разорвал конверт.
«Петенька, милый мой зайчик, здравствуй! Наконец-то я получила от тебя письмо. Оно пришло почти через три недели после твоей телеграммы, из которой толком нельзя было ничего понять. Все это время я сильно переживала, не зная, где ты и что с тобой. Каждый вечер я думаю только о тебе. Когда я читала строки твоего письма, в которых ты пишешь о своей любви ко мне, я плакала, даже рыдала. Ты ведь знаешь, как я дорожу тобой, твоей любовью. Как я сама люблю тебя. Вспомни, как хорошо нам было вместе эти два года. Бывало, мы ссорились, ругались, но вскоре все забывалось, и мы любили друг друга еще сильнее. Вспомни, летом на юге мы решили с тобой пожениться. Ты так хотел иметь дочку, именно дочку, похожую на меня. А сейчас? Я всегда с подозрением относилась к твоей «работе», чувствовала, что она не доведет до добра. И вот результат. Честно говоря, я не очень поняла из твоего письма, о какой новой жизни ты ведешь разговор. И почему эта «новая» жизнь должна начинаться черт-те где, на краю света. Не очень понятно, какие это «Высшие Силы» заставили тебя принять такое решение. Может, тебе приходится скрываться? (Ты прямо об этом не пишешь.) Но ведь это какое-то время, полгода, год. Потом ведь можно было где-то отсидеться или поехать на юг. А то и попробовать махнуть за границу. Если только это, то выход всегда можно найти. Ты зовешь меня к себе, чтобы создать семью, трудиться, наслаждаться счастьем и покоем. Где наслаждаться? В тайге или в тундре? Лететь до Якутска на самолете, потом опять лететь до Магадана, потом еще добираться чуть ли не на собачьих упряжках. И все это ради сомнительных прелестей дикой природы. А чем собираешься заниматься там ты? Валить лес или ловить рыбу? Сомневаюсь, что эти занятия по тебе. Да, я всегда говорила, что для меня не важны твои «тысячи баксов». Это так. Но что ты можешь предложить теперь? Почти год работать, чтобы слетать в гости к маме. Цены там такие, что ты будешь жить от зарплаты до зарплаты, откладывая гроши на лето. А как же наша поездка в Италию? Временами мне кажется, будто ты писал свое письмо, одурманенный водкой или наркотиками. Или больной. Оставить квартиру, бросить работу в частной клинике, расстаться с мамой, наконец, уехать из любимого города. Променять театры, концерты, магазины, рестораны на белых медведей, чукчей и Бог знает что еще. Разве может нормальный человек придумать такое? А может быть, ты просто решил бросить меня и теперь разыгрываешь спектакль? Я не хочу этому верить.
Я тебя люблю, очень люблю. Я не могу без тебя жить, но никуда не поеду.
Теперь насчет денег. Вчера я была в твоей комнате на проспекте, нашла тайник и взяла тысячу долларов. На днях поменяю их и вышлю твоей матери. В бар «Рекс» бармену Грише я денег пока не понесу. Пятнадцать тысяч долларов, такую сумму просто так передать твоему Пал Палычу? Но если ты мне напишешь, что остаешься там (то есть бросишь меня), я выполню твою просьбу. Тогда же и перешлю оставшиеся четыре тысячи тебе. Я твоих подачек принимать не буду. И последнее. Одумайся, пока не поздно, и возвращайся к жизни, достойной тебя. Я смогу тебя ждать какое-то время. Но не вечность. На прощание тебя крепко целую, потому что еще люблю. Твоя Лена».
Последние строки письма надолго приковали к себе взгляд. Петр Владимирович держал перед собой тетрадный листок, пытаясь сосредоточиться, но мысли его расплывались между дрожавшими строчками. Наконец он решительно встал и смял пустой конверт.
Корзина для мусора оказалась в противоположном углу комнаты. Мужчина сделал несколько шагов и вдруг остановился и заговорил сам с собой, сильно удивив безучастную ко всему телеграфистку. «Пэр всегда рубил сплеча, он не любил ждать. Но его больше нет, а я подожду. Ведь у меня есть в запасе время, по крайней мере несколько месяцев». Недолго думая, он быстро направился к выходу. У самых дверей Пэр остановился и,