— А глаза?
— Тоже не проблема. Его глаза — это главный, но не единственный «орган зрения». У него по всему телу рассеяны островки фоторецепторов, так что без глаз видеть он, конечно, будет похуже, но совсем не ослепнет.
— Во как! — Генерал покрутил головой. — Такой ты, Степа, умный, что временами аж противно с тобой разговаривать.
Ученый потер кончик носа, скрывая ироническую усмешку.
— Ладно, изложишь все это в письменном виде и само собой без заумных выкрутасов. Завтра пойду на доклад к Главному. По шапке за самодеятельность вы, естественно, получите. — Ученый склонил голову и вздохнул с деланным раскаянием. — Без этого никак. Зато потом, учитывая результаты испытаний, думаю, получите премию и очередные звания. Естественно, втихаря.
Степан Сергеевич изобразил на лице полное понимание.
— Этого можно отпускать?
— Отпускай! — махнул рукой генерал.
Ученый извлек из кармана халата какой-то приборчик, нажал кнопку, и через несколько секунд ожил интерком:
— Да, Степан Сергеевич.
— Сережа, включай маяк, я его выпускаю.
— Понял, включаю.
Ученый передвинул рычажок и поднес приборчик к губам.
— БР-девять, — произнес Степан Сергеевич, и голова Джета сама собой повернулась в его сторону. — Команда. Вставай и-иди в эту дверь. — Свободной рукой ученый указал на зеркальные створки в одной из боковых стен. — Ориентир — радиоисточник с частотой четыреста килогерц. По прибытии получишь дальнейшие инструкции. Выполнять.
Мир вокруг Джета вздрогнул и пришел в движение. Комната ушла вниз и развернулась так, что указанная дверь оказалась прямо по курсу. Благодаря своему новому панорамному зрению, Джет с ужасом понял, что предметы, которые он поначалу принял за толстые шланги, на самом деле были подогнутыми под туловище массивными лапами.
Зеркальные створки приблизились, и Джет отчетливо увидел надвигающуюся на него стрекозиноглазую гусеницу-кентавра.
«Не-е-ет!!!» — Джету казалось, что он орет во все горло. Превозмогая обрушившуюся боль, он собрал всю волю в кулак, пытаясь остановить движение робота. На какую-то долю секунды это ему удалось, потом боль стала нестерпимой, и Джет сдался.
Створки раздвинулись, и новое тело понесло оглушенного Джета навстречу обещанной вечной жизни.
— Что-то он у вас спотыкается, — с подозрением отметил генерал.
— Учится, — спокойно прокомментировал Степан Сергеевич. — Психика штука тонкая. Поначалу бывает, подсознание взбрыкивает с непривычки, тогда процессор запускает контрольный импульс. Субъективно это ощущается как боль. Если задача выполняется, то в финале наоборот симулируется ощущение удовольствия. Своего рода дрессировка, метод кнута и пряника.
— Степан Сергеевич, — голос невидимого Сережи звучал растерянно. — Я подумал, вам надо знать…
— Что такое? — устало вздохнул ученый.
— Мы тут расшифровали последнюю запись. При переносе на БР-девять коэффициент кью был на четыреста процентов выше нормы.
Степан Сергеевич переменился в лице.
— Что-то не так? — прищурившись, поинтересовался генерал.
— Да нет… — ученый с видимым трудом взял себя в руки. — Все в норме, просто небольшие технические неполадки.
Генерал отвернулся, и ученый, глядя на закрывшуюся за киборгом дверь, беззвучно, одними губами добавил:
— Он привыкнет…
Боб ГРЕЙ
ДОСТОЙНЫЙ НАСЛЕДНИК
детективный рассказ
В присутствии Большого Сида Харрисона люди чувствовали себя неуютно.
Во-первых, глава «Тропикал Бэнк» был сказочно богат, что повергало окружающих в благоговейный трепет. Во-вторых, Харрисон отличался тяжелым характером, а после гибели жены и потери сына стал из жесткого жестоким. В-третьих, ни для кого не было секретом, что он возглавляет крупнейший преступный синдикат Западного побережья, некогда дебютировав ограблением банка. Наконец, в-четвертых, Сидней Харрисон был паралитиком, прикованным к инвалидной коляске.
Одна вертихвостка-журналистка, полгода добивавшаяся аудиенции у магната, дабы «выстрелить» затем эксклюзивным интервью, не сдержалась — как вошла, так и ахнула. Фотографии в газетах — одно, а тет-а-тет — совсем страшно. Лицо желтое, неподвижное, в складках. Руки скрюченные на подлокотниках. На коленях клетчатый плед, из-под него к горлу тянется кислородная трубка.
— Что там у вас? — хрипло проговорил Харрисон. — Спрашивайте!
Журналистка защебетала. А глаза, дрянь эдакая, все равно в сторону уводила. Этого Большой Сид не простил. Позвонил, чтобы уволили дуру.
Маленький эпизод, но характерный, поскольку физическая немощь Харрисона не мешала ему проявлять прежнюю железную волю и привычную мертвую хватку. Окруженный помощниками и секретарями, он восседал в огромном кабинете своего загородного особняка и отдавал приказы — и не дай бог ослушаться! Даже шеф полиции ходил у него на поводке, памятуя, чьей поддержке обязан своим креслом. И лишиться его он мог так же просто, тем более что месяц назад городские апартаменты Харрисона были взломаны, причем самым примитивным образом — автомобильными монтировками, а полиция никак не могла напасть на след шайки хулиганов. Конечно же, это были хулиганы, ибо ни один уголовник со стажем, находясь в своем уме и трезвой памяти, не стал бы связываться с Большим Сидом. Чревато. Еще как чревато. Вплоть до летального исхода.
Несмотря на то, что городские апартаменты давно пустовали, но они были его собственностью, собственностью неприкосновенной, и потому владелец «Тропикал Бэнк» был в ярости. Его недовольство вскоре ощутили все преступники города. Подручные Харрисона, действуя параллельно с полицейскими, прочесали злачные места, притоны, не ограничивая себя в мерах физического воздействия. Набитые кулаки и тяжеленные ботинки делали разговорчивыми самых отчаянных, но… никто ничего не знал.
Криминальный мир корчился от боли, а Харрисон наблюдал за этими конвульсиями с мрачным удовлетворением, грозя новыми карами. Можно было не сомневаться, что свои угрозы он воплотит в жизнь.
Однако заблуждались те, кто полагал, что в настоящий момент Сидней Харрисон озабочен лишь поисками недоумков, посягнувших на его собственность. Были у него дела и поважнее.
Казалось, Найджела Деррика ничуть не смущает тот факт, что рядом с ним находится столь примечательная личность. Не исключено, разумеется, что Деррик от природы был бесчувственным и бестрепетным, однако возможно было и другое: излишнее рвение могло отразиться на качестве работы. А права на ошибку Найджел не имел — в этом был его долг перед несчастными родителями, которым он помогал в поисках пропавших много лет назад детей. Используя программы, разработанные в Чикагском университете Льюисом Седлером и Скоттом Берлоузом, Деррик создавал портреты детей с учетом прошедших со дня исчезновения лет. И этим оказывал государственным службам, ведущим официальный розыск, и частным агентствам, занимающимся тем же неофициально, огромную услугу, ведь зачастую ребятишек не могли найти из-за того, что их трудно было опознать, они ведь росли,