Но Сергей заказал кофе и продолжал ничего не значащий разговор. Ему казалось, что до тех пор, пока он не назвал вещи своими именами, есть возможность все изменить.
— Как странно, я совсем ничего не знаю о тебе.
— Неужели это может быть интересно? — равнодушно спросила Ксюша.
Ему хотелось слышать звук ее голоса.
— Сейчас мне моя жизнь кажется просто глупой и смешной, и я сама не понимаю ее.
Он слушал ее, и ему было жаль чего-то, и он чувствовал себя виноватым перед ней.
— Как ты изменилась. Я временами тебя не узнаю. Раньше ты была совсем другой.
Она грустно повторила за ним:
— Да. Раньше я была другая.
Он понимал, что говорит с ней совсем не о том, о чем хотел. Теперь ему не казалось все так просто, как это выглядело дома. И он чувствовал, что не может ей сделать больно.
— Ксюша, ты счастлива?
Она покраснела и доверчиво ответила:
— Очень.
Они оба не могли себя заставить высказаться откровеннее.
Он, глядя в ее изменившееся, взволнованное лицо, почувствовал боль и сожаление и, не удержавшись, произнес:
— Но это так странно и нелепо.
Она подняла на него глаза и спросила:
— А разве могло быть иначе?
Тогда в кафе она сказала ему, что будет увольняться из «Петра Великого». Что он мог ей на это сказать?
А потом спустя месяц он увидел ее в окне кафе неподалеку от офиса.
Он вошел внутрь и, подойдя к ее столику, спросил:
— Свободно?
Ксюша молча кивнула.
Перед ней стояли две пузатые рюмки с ликером.
Он не стал спрашивать, что она здесь делает. За все время, которое они пробыли вместе, он сказал всего лишь несколько фраз. И одна из них была: «Как давно мы не виделись».
Он понимал, что глупо задавать вопросы. Что она могла на них ответить? Что она сделала непоправимую ошибку, что не может без него жить? Но это было понятно и без слов. Они смотрели друг на друга и молчали. Теперь между ними стоял еще и Костя, и они оба помнили об этом. Надо же, а ведь раньше ей казалось, что она страдает возле него…
И когда Сергей шел к машине, и даже когда подъезжал к своему дому, он чувствовал и спиной и затылком Ксюшин взгляд.
А потом вернулся домой Костя…
Казалось, никого нет и звонок трезвонит в пустой квартире. Что делать дальше, было непонятно. Сергей Владимирович уже два дня пытался дозвониться до Ксюши по телефону. Безрезультатно. Махнув рукой на осторожность, он стоял на пороге ее квартиры. Может, стоило поискать ее маму? Но это было не менее хлопотно. Черт побери! С какой стороны подступиться к этому? Неужели нужно сообщать в милицию и обзванивать больницы? Ему становилось все тревожней.
Ксюша лежала в кровати одетая. Тяжелый сон прервал какой-то шум. В дверь настойчиво звонили. Сердце гулко стучало в груди. Она в испуге огляделась по сторонам. Боже, что с ней? Что нужно делать? Она приподнялась на локте и, протянув руку к тумбочке, взяла бутылку. Не обнаружив поблизости стакана, жадно хлебнула прямо из горлышка. Сознание и память постепенно возвращались. Она никого не хотела видеть. Пусть себе звонят. Ее нет дома. Она исчезла. Ксюша опять потянулась к бутылке но, неловко взяв ее, уронила на пол. Остатки пахучей жидкости вылились на ковер. Она чуть не заплакала. Вскочив с кровати, задела пустые бутылки, стоявшие на полу. Так и есть. В доме больше не было спиртного. Как продержаться и не сойти с ума? Она с ужасом подумала, что придется выходить на улицу. А звонок все звенел. И мешал сосредоточиться. Кто это? В дверь настойчиво звонили. Может быть, следует открыть? Ксюша бросилась в коридор и в той путанице мыслей, которая у нее была в голове, уже нисколько не сомневалась, что что-то случилось и нужно немедленно открыть. Она откинула цепочку и широко распахнула дверь.
Сергей Владимирович шагнул через порог, и у него защемило сердце, когда он рассмотрел Ксюшу. Если бы он встретил ее на улице, то вполне мог не узнать. У него комок подступил к горлу, и он не удержался от бессмысленного вопроса:
— Что случилось с тобой, Ксюша?
Она пыталась казаться независимой, но при этом едва держалась на ногах. Изобразив на лице улыбку, хрипло сказала:
— Все в порядке, — а потом раскашлялась и, махнув рукой, пошатываясь ушла в комнату.
Сергей Владимирович проследовал за ней. В комнате был беспорядок и пахло вином. Было душно и пыльно. Он раздвинул шторы и открыл окно.
Ксюша мучительно прищурилась, а потом закрыла руками глаза.
Ему было жалко ее, и чувство, казавшееся мертвым, ожило. Ей было плохо. И в том, что она сейчас сидела в мятом халате, со спутанными волосами и опухшим незнакомым лицом, была и его вина. Он видел, как у нее задрожали плечи и из-под прижатых к лицу ладоней капнула на колени слезинка. У него перевернулось что-то в груди. Ни Костя, ни Тамара не имели права его осуждать, когда он подошел и обнял ее. Ксюша вся дрожала и не могла остановить поток слез. Она плакала, закрывая руками лицо, а он прижимал ее к себе и приговаривал, как маленькой:
— Бедняжка моя. Бедная моя девочка.
Она плакала все сильней, пытаясь при этом что-то объяснить ему:
— Я виновата. Боже мой, Костя… Я так виновата. Это невыносимо.
Он гладил ее по спине и приговаривал:
— Маленькая моя, я понимаю, я все понимаю.
Сергей сидел перед телевизором и пустыми глазами смотрел на экран.
В комнату вошла Тамара и молча села рядом с ним.
— Пойдем, уже поздно.
Сергей повернул голову на звук ее голоса и ничего не ответил.
— Пойдем, я Дашу уложила. Пойдем, Сережа.
Тамара первая вошла в темную спальню и включила нижний приглушенный свет.
Сергей взглянул на нее.
Тамаре исполнилось сорок три года. Они были ровесниками, но