Андрюша сбегал и доложил дежурному по кораблю о случившемся.
Дежурный вызвал командира корабля.
Командир прибежал, грязно выругался и сказал, что с бабами всегда проблемы.
Дежурный предложил сыграть аварийную тревогу.
Командир обозвал дежурного дураком, потом приказал вызвать дежурное подразделение, силами этого подразделения всех баб переловить и с корабля удалить.
Дежурный обозвал дураком Андрюшу за то, что тот не уследил за действиями посетителей и побежал в рубку дежурного по кораблю вызывать дежурное подразделение.
Прибежало дежурное подразделение, но вместе с ним прибежал замполит и с криком «Это идеологическая провокация!» приказал дежурному подразделению быть в готовности, проявлять бдительность, но пока ничего не предпринимать.
Дежурное подразделение ничего не стало предпринимать.
Замполит стал звонить по всем телефонам в посольство, в полицию, в магистратуру, принимающему соединению голландских кораблей, кричать об идеологической провокации и требовать принять меры. Вернее, в телефон по-английски кричал Попов, переводя истошные вопли замполита. Хорошо хоть замполиту не пришла в голову мысль звонить в Москву и докладывать о нападении империалистов на советский корабль.
Наконец из полицейского управления сообщили, что это на корабль пришла группа амстердамских проституток, что они всегда так делают, что эти женщины не пытаются таким образом подорвать советско-голландское международное сотрудничество, а, наоборот, укрепляют его по своему разумению; что если проститутки советским морякам не нужны, то пусть они их выгонят; если советские моряки не в состоянии это сделать, то полицейское управление сейчас пришлет на помощь полицейских.
Замполит от помощи полицейских отказался и дал команду дежурному подразделению всех двадцать девять баб (он уточнил их количество по записи в журнале у дежурного) найти, независимо от того, чем и с кем они заняты, и с корабля выгнать.
Дежурное подразделение с гиканьем и смехом бросилось команду выполнять. Искали всех проституток недолго, не более получаса, и все это время замполит метался по кораблю и громко клеймил империалистов и их идеологические провокации.
Идеологической провокацией замполит корабля назвал и плакат, с которым эти же проститутки пришли через несколько дней на причал во время отхода «Бородино». На плакате был изображен советский матрос с огромным навесным замком на причинном месте.
Замполит полка, где сейчас служил Попов, был невредный мужик, но все же его идеологическая ортодоксальность была его самым главным оружием. Все публичные выступления он произносил, держа в руке какую-нибудь важную руководящую книгу, и начинал со слов «Командующий Флотом сказал…». Поэтому Попов на вчерашней пьянке не стал испытывать разрушительную силу этой ортодоксальности на себе. Оратором замполит был презабавным, и окружающие давно перестали удивляться таким перлам его красноречия, как «я его позвал, а он повернулся, и спина его ушла», «в бачке оказалось всего пять мясов», «наша страна сейчас в переделке» (вместо перестройки, но, может быть, в данном случае как раз был очень тонкий идеологически вредный юмор), «во второй роте произошел надмен», «мы оказались в просаке», «нужно улучшить работу женских органов» (это он о работе женсовета части). Вершиной его словоговорения была фраза, сказанная им во время проводов на пенсию старшего мичмана Потапова: «Мы провожаем в последний путь старшего мичмана Потапова. Василий Иванович, как и все мы, родился в 193… году, и поэтому День Флота отмечается летом».
Замполит за социалистические воспоминания цеплялся, хотя уже партийная и советская системы с треском раскрошились и уже:
— многие верили, что при капитализме все будут счастливы и богаты, как в Америке, потому что останется все лучшее от социализма и придет лучшее от капитализма;
— не верили этому совсем немногие (Андрюша не верил, он почему-то считал, что в России останется все худшее от социализма и худшее от капитализма, будет не как в Америке, будет как в Африке);
— наступили перебои с общественным транспортом;
— начали воровать и продавать металл и даже утащили мемориальную доску с братской могилы бойцов Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, павших в бою под Мишаньфу 18 ноября 1929 года; могила находилась на владивостокском Морском кладбище, буквально в нескольких метрах от памятника героям «Варяга»; памятник «Варягу» устоял, но все понимали, что это ненадолго;
— на Площади Борцов Революции постоянно шли какие-то демонстрации;
— началась жуткая инфляция;
— ввели продовольственные карточки;
— появилась тьма китайских торговцев, все оделись в китайский ширпотреб; появился представитель этой части Азиатско-Тихоокеанского региона на Русском острове — китаец Дун; он приехал сюда ремонтировать обувь, молнии на куртках и дубленках; до Дуна подобной точки бытового обслуживания здесь и в помине не было, приходилось ездить в город, чтобы подбить сапоги, поэтому местные дамы в маленьком китайце души не чаяли; правда, случился недавно на бытовой почве маленький международный скандал с большими последствиями — местные богодулы побили трудолюбивого Дуна, он обиделся и пропал; женщины страдали и искали своего спасителя пару недель, нашли на другом конце острова, вернули обратно в оживленный район и теперь присматривали за китайцем, чтобы не сбежал обратно;
— все верили, что причина бедности советского человека — много получающие жирующие офицеры;
— город наводнили «челноки» со всей страны; грязные и изможденные они лежали на своих тюках у багажного отделения морского вокзала;
— критика культа личности Сталина достигла апогея;
— все верили, что наиболее престижные профессии — бандит и валютная проститутка;
— кандидаты на приличные государственные должности должны были непременно публично спалить свой партийный билет и что-нибудь социалистическое покритиковать;
— появились старые разбитые японские автомобили.
Ссориться с замполитом не хотелось, Попов дискуссию прекратил и вместе с Ноткиным ушел продолжать торжество отдельно от коллектива, и напились они, как уже было сказано ранее, очень сильно.
Погода была совсем серой. По небу бежали противные толстые тучи, большие деревья раскачивались под сильным южным ветром; на проволочном ограждении охраняемой зоны, расположенной прямо перед окном и застилающей весь остальной мир, болталась какая-то газета, надрывно шуршащая и даже дребезжащая, будто была сделана из фольги. Это дребезжание болезненно отдавалось в голове Попова, прижавшегося носом к окну и разглядывающего подробности окружающего бытия.
На кухне делать было абсолютно нечего — весь хлеб и все консервы были съедены вчера, а в холодильнике вообще никогда ничего не хранилось. Андрюша для верности в холодильник все же заглянул и, не найдя там ничего, закурил недокуренную папироску.
Оставалось одно — идти на службу.
Андрюша пошел в часть через дыру в заборе. Так было грязнее, зато ближе и незаметнее. Проходя мимо гальюна, обратил внимание на матроса азиатской национальности. Тот стоял у