Искатель, 2005 №2 - Андрей Ивахненко

ИСКАТЕЛЬ 2005

№ 2

Андрей ИВАХНЕНКО

ПОСЛЕДНИЙ КОНТРАКТ

детективный роман

О том, что на дворе вторую неделю пирует сентябрь, можно было лишь догадываться, глядя на желто-зеленый окрас кленов, тополей, берез, на осыпающуюся акацию, украшавшую скверы и парки Ясноволжска, да на многочисленные стайки ребятишек с ранцами за плечами и смиренным унынием на юных лицах. Лето, наперекор всем законам природы свалившееся на город в середине апреля, продолжало мучить безвинных жителей и в сентябре, и от жары, невыносимой и опостылевшей, негде было укрыться ни днем, ни после захода солнца: столбик термометра и в темное время суток не опускался ниже отметки «двадцать пять» по Цельсию.

В один из этих сентябрьских дней, горячих, душных и торопливых, часы на площади Тукая, бронзовой иглой устремившиеся к небу, недавно пробили полдень, и площадь являла собой бесконечные вереницы автомобилей и множество народа.

Привлекательная светловолосая женщина, выйдя из «Детского мира», остановилась и, оглянувшись с видом человека, начинающего терять терпение, стала поджидать сынишку, на вид которому было не больше десяти-одиннадцати лет. Тот же совершенно не обращал внимания на мать, так как его занимала обертка от мороженого: она никак не желала расставаться со своим содержимым. Наконец мальчугану удалось избавиться от куска разноцветной фольги, и он, на ходу поглощая шоколадную массу, со всех ног помчался к матери.

— Куда сейчас, мам? — спросил он, взяв ее за руку.

— Домой, Сережа. Ты, надеюсь, не забыл о грядущей контрольной.

— Ну, ма-ам! — заканючил мальчишка. — Ты же обещала дать мне сегодня за рулем прокатиться. Поехали на наше место…

Она посмотрела на сына сверху вниз. Посмотрела с напускной строгостью.

— Так, так, так, Сергей Александрович. — В голосе ее угадывалось нечто похожее на закипающее возмущение, тоже, естественно, притворное. — Если вас не затруднит, то напомните мне, Христа ради, когда я успела пообещать вам это?

Насупившись, Сережка проворчал:

— Вчера и пообещала. Когда вы с тетей Лилей вина перебрали…

— Что?.. Что ты сказал? — Она готова была вот-вот рассмеяться.

— Это не я сказал, а тетя Лиля. Она так и сказала: «Похоже, Ларка, мы с тобой перебрали. Наверное, мне уже пора». Но такси ты ей только через час вызвала.

Мягко улыбнувшись, мать провела рукой по темным волосам ребенка.

— Сережа, честное слово, у меня сегодня еще очень много дел. Давай завтра, а?

Сережа шмыгнул носом.

— Всегда ты так… Вот папа дал бы мне прокатиться, если бы обещал!

Она вздохнула, и какая-то тоска сквозила в ее вздохе.

— Папа не ездил на машине. Он… Он ведь летчиком был.

— А вот и неправда! — выкрикнул мальчик. — Не был он никаким летчиком и взорвался прямо в машине, на которой шофером работал!

— Откуда у тебя это?! — пробормотала мгновенно побледневшая женщина.

— Тоже тетя Лиля, — буркнул Сережа, отводя в сторону взгляд.

— И тоже вчера?

Мальчик кивнул и добавил:

— Когда ты в такси по телефону звонила…

Глаза матери наполнились слезами, запершило в горле. Вот он, этот миг. Он грянул как выстрел. Женщина поймала себя на мысли, что уже вовсе не десять, а целых двенадцать лет имеет она вдовий статус. Так происходит со многими: живешь, пропуская через свое настоящее один за другим отрезки времени, а потом, в какой-то момент, притормаживает, замирает между прошлым и будущим последний пройденный в жизни этап, и ты начинаешь жить в нем, жить вместе с ним. До той поры, пока однажды наилегчайший, едва ощутимый толчок не разрушит окутавший тебя временной вакуум и не заставит оглянуться назад…

Сквозь неплотно задернутые занавеси в комнату, обволакивая потолок и стены мягкой, тяжелой сталью, проливалось февральское утро. Они лежали рядом, смотрели друг на друга и молчали под клацанье электронного будильника, под редкую перекличку ранних дворников, соскребавших снежную кашу с вымокшего тротуара. Вся спальня от порога до изголовья их кровати была пропитана грустью предстоящей разлуки. По жести оконного карниза вяло барабанила первая капель.

Он вынул из-под одеяла руку, провел ею по волосам жены.

— В этот раз ненадолго, — тихо, почти шепотом пообещал он. — Недели две, может быть, три. Потерпишь?

Она прикрыла глаза в знак согласия, а когда снова открыла их, воскликнула:

— Господи! Ответь мне ради всего святого, как же меня угораздило выйти замуж за чекиста?! В чем я перед тобой провинилась, Боже?

— Передо мной ни в чем, — с усмешкой ответил муж. — А угораздило очень просто: ты лишь всего-навсего влюбилась в меня. И, кстати, таким образом выходят замуж не только за чекистов.

— Саша, — попросила она с улыбкой, — открой мне страшную тайну.

— Слушаю.

— Куда ты летишь?

Ответил он после недолгого молчания. Без тени иронии, но с долей пафоса довольно изрядной:

— Независимости трудящихся эскимосов Гренландии угрожает опасность. Мне поручили пресечь это безобразие.

— Я же серьезно, — рассмеялась она. — Ну, Саня!..

Широкая ладонь с ее волос плавно переместилась на грудь, объемную и упругую. Большой палец едва надавил на маленький бугорок розового соска.

— Подвинься поближе, — проговорил он вполголоса. — О таких вещах я могу лишь на ухо шептать.

Она выполнила его просьбу и переспросила:

— Честно? Неужели скажешь?

— Скажу, в этот раз ничего секретного нет. В Цюрих я лечу.

— Цюрих… Это в ГДР?

— Нет, не в ГДР и даже не в ФРГ. Это в Швейцарии — стране сыров, колбас и самых высокооплачиваемых в мире дворников… Что тебе оттуда привезти?

Она снова рассмеялась, и он услышал, как она, уткнувшись в его грудь, попросила, глотая последний смешок:

— Мулько, ты мне метлу оттуда привези, ладно?

Глуповато хохотнув, он притянул ее к себе, нашел своими губами ее губы…

Ощущение тревоги появилось за завтраком. Не просто смутное предвидение чего-то непоправимого, страшного, а вполне осязаемое чувство надвигающейся неизбежности, мрачной скорой скорбной вести.

Сначала она ничего не могла понять. И только когда вышла проводить его на лестничную площадку и поймала его взгляд, ей стало