На ватных ногах она приподнялась на носках, прижалась лицом к его щеке.
— До встречи, милая, — попрощался он, как всегда, ласково и повторил: — До встречи.
Она ничего не смогла ответить. Не в силах пошевелиться, стояла и смотрела, как широкая спина родного человека исчезает в пасти заезженного лифта…
Телефонный звонок прозвенел через три часа. Она подняла трубку и узнала голос майора Каримова, начальника мужа:
— Лариса? Это Альберт… Мужайся, девочка, произошло несчастье. Двадцатый километр автодороги «Ясноволжск — Аэропорт», встречный бензовоз… От Сашки почти ничего не осталось…
Далее она не смогла разобрать ни слова из сказанного, потому что почувствовала, как куда-то проваливается.
Все последующие дни, вплоть до завершения похорон, она провела в полубредовом состоянии. В ее сознании перемешалось все: парадные мундиры сослуживцев мужа, сиреневые околыши и петлицы с эмблемами рода войск, траурный марш войскового оркестра, сухие залпы ружейного салюта…
…О том, что она беременна, Лариса узнала на девятый день после трагической смерти супруга.
— Мам, это ты из-за меня плачешь? — Голос сына, едва различимый, вернул ее из того зябкого февраля в настоящее, в пропитанный потом сентябрь, на запруженную людьми городскую площадь.
Она очнулась от воспоминаний, промокнула платком глаза и щеки, снова взяла сынишку за руку.
— Поехали, — твердо сказала она. — Ты уже достаточно взрослый и должен знать всю правду о том, кем был твой отец.
Сережа посмотрел на нее умными, невероятно синими глазами. Голос его дрогнул:
— Мне кажется, половину я уже знаю, мама. Он не был ни летчиком, ни шофером. Так?
— Ты и в самом деле уже взрослый, — тихо повторила мать и зашагала в направлении автомобильной стоянки.
Компактный «Пежо» цвета забродившей вишни дожидался их на пятачке между «Детским миром» и отелем «Республика». Они разложили сумки с покупками на заднем сиденье, сели в машину, и женщина уже собралась вставить ключ в замок зажигания, когда в сумочке запищал телефон. Достав трубку, она услышала голос своего шефа:
— Лариса Аркадьевна, это Юрий Михайлович. Вы нужны мне немедленно. Где вы сейчас?
— У «Детского мира», но уже отъезжаю. Случилось что-то серьезное?
— Именно. Я прошу вас все бросить и приехать в офис.
— Юра, ты же знаешь, я первый день в отпуске, — взмолилась женщина, — и у меня на ближайшие час-полтора планы. Давай позже? Вечером, к примеру…
Голос босса мгновенно перешел на визг. Лариса вздрогнула и побледнела.
— Я сказал, сучка, сейчас же брось все и приезжай, иначе я тебя в котлету разделаю!..
— Вы сперва разговаривать с людьми научитесь, — пробормотала она, заикаясь от неожиданности, — а потом перезвоните мне…
— Ну, смотри, стерва, сама напросилась! — И, прежде чем в наушнике прозвучал сигнал отбоя, шеф закончил тоном вполне будничным: — С сынишкой своим попрощаться можешь…
Она сложила мобильный и посмотрела на сына так, будто хотела от него получить объяснение вопиющему поведению своего начальства. Затем, пожав плечами, вставила ключ в замок зажигания и запустила двигатель…
Ни мальчик, ни его мать так и не успели сообразить, что произошло в следующее мгновение. Сначала по глазам резанул ярко-оранжевый сполох, потом чудовищная сила сдавила каждую клеточку их тел, словно решила во что бы то ни стало пробраться внутрь и разорвать на части, а затем с необычайной легкостью подняла высоко-высоко над землей. И уже оттуда, с высоты птичьего полета, женщина с сыном удивленно наблюдали, как объятые ужасом люди мечутся вокруг догорающей кучи металлолома…
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Черное жерло «Кольта» смотрело Мулько прямо в глаза. Опять он остался один на один со смертью, и в который раз мозг сверлила привычная мысль: «Кто же сегодня: я или она?»
Палец на спусковом крючке был белым от напряжения. Мулько, словно завороженный, не мог оторвать взгляда от руки, сжимающей пистолет. «Ну, давай же, — думал он, — кончай со мной возиться. Небольшое усилие, и моя голова разлетится на куски». И, будто подчинившись немому приказу, палец на спуске дрогнул.
Вдалеке слышался гул проносящихся по Мэдисон-авеню автомобилей, гремела музыка ночных клубов. Мулько ни на что не обращал внимания, он с любопытством приговоренного ожидал выстрела. «Интересно, — продолжал он про себя, — слышит ли выстрел тот, в кого посылают пулю, или же этот грохот может показаться простым щелчком? Щелчок, яркая вспышка — и все, конец…»
Палец закончил поступательное движение, но странное дело: ни грохота, ни щелчка, ни вспышки. Ничего…
— Мужчина! — Голос, казалось, доносился откуда-то с небес. — Мужчина, с вами все в порядке?
Мулько открыл глаза. В том, что, склоняясь над ним, стоял не архангел Гавриил, сомневаться не приходилось: посланники Вершителя не разгуливают по Эдему в юбках чуть выше колен и форменных блузах. Стюардесса еще раз потрясла его за плечо.
— Эй, я спрашиваю, вы в порядке? Вы так громко стонали, что я подумала, уж не дурно ли вам… Пристегнитесь, заходим на посадку.
Мулько ободряюще потрепал девушку по руке, пошарил вокруг себя в поисках ремня безопасности.
«Приснится же, едрена мать! — подумал он. — Что это со мной, неужели старею?»
Самолет сделал плавный вираж, и Мулько успел разглядеть в иллюминатор лежащий как на ладони родной город. Ясноволжск находился под ними.
…Двенадцать лет. Долгих, полных постоянного риска и нервной отдачи, двенадцать лет год за годом проплывали за квадратным окошком иллюминатора. Поочередно сменяли друг друга большие и малые города разных стран, джунгли Центральной Америки, пустыни Аравийского полуострова, леса Канады.
Он объездил весь мир, побывал в самых отдаленных уголках планеты, однако видел окружавшую себя диковинную красоту лишь в перекрестие прицела снайперской винтовки.
Не раз он посещал Париж, но в память врезалась единственная сцена: разрывная пуля дробит голову, обладатель которой за мгновение до этого любовался знаменитой базиликой на острове Сите. Не однажды он прогуливался по Бродвею, однако в мыслях только и осталось, как облаченный в великолепный костюм древний старик корчится на полу фешенебельного ресторана от приправленного стрихнином кофе. Или как ослепительной красоты женщина на берегу безымянной речушки, растворившейся средь болот Луизианы, с жуткими воплями о помощи бьется в зубах огромного аллигатора.
Яды, ножи, взрывы, автомобильные катастрофы стали с некоторых пор его работой, и кроме этого он ни на что в жизни не годился. Так приказом вышестоящего руководства когда-то распорядилась судьба.
Но всему на свете бывает предел, и предел этот наступил. Мулько устал. Три раза он продлевал контракт с Конторой, но теперь все, баста!