— Да. Женщину, которую вчера взорвали в центре, звали Лариса Мулько.
Васисуалий изумленно присвистнул.
— Вот это новость! А теперь отгадайте с трех раз фамилию камалеевской бухгалтерши… Ее звали Лариса Мулько, господа. Да, да, Лариса Аркадьевна Мулько…
— Ритка, — уверенно сказал Енукеев, когда они с Суворовой шагали по коридору. — Стеклов не просто так интересуется делами Камалеева и Гагарова. Скорее всего, они связаны между собой, и уж непременно какое-то из них связано с вчерашним инцидентом на площади Тукая. Ритуля, может, я примусь-таки за старое, а праздники и банкеты немного обождут, а?
— Только попробуй, — предупредила его Суворова и пообещала с ласковой улыбкой: — И я тут же разобью тебе твои любимые очки…
— Что же ты, Аркадий, позволяешь так фамильярничать с собой? — улыбнулся Мулько, когда они остались одни. — Я-то ладно, пес с ним. Но, как считаешь, вертикаль власти, реноме свое тебе нужно держать? Или нет?
Добрик с видом отчаявшегося лишь махнул рукой.
— Он в этом плане безнадежен, Александр Иванович. Абсолютно неисправим, хоть стреляй. Но репортажи делает классные, хлесткие, он у нас что-то вроде критика всех этих сборищ провинциального света… Поэтому и закрываю глаза на его панибратство. Нет, вы не подумайте, будто бы он пользуется этим, просто по-другому у Васи не получается, не может он по-другому, и все тут…
— Мне, Аркадий, показалось, что Вася твой здорово заинтересовался всеми тремя делами, — медленно проговорил Мулько. — Поэтому ты передай ему от меня, если он станет всюду совать свой, не побоюсь этого слова, длинный нос, мне придется ненадолго спрятать Васю в наших подвалах. Упрячу обязательно, хотя, если честно, и испытываю к нему определенную симпатию.
— Не станет он его никуда совать, ему жена не позволит. Как только Васисуалий пытается заикнуться о том, чтобы снова стать корреспондентом криминальной хроники, она с обворожительной улыбкой обещает расколотить ему его любимые очки…
В этот момент дверь после легкого стука открылась и в кабинет быстрой походкой вошла Суворова.
— Еще раз извините, Аркадий Леонидович, — сказала она встревоженно. — Только что звонил мой человек из УВД… У нас опять взрыв. Прессе пока стараются ничего не сообщать, до поры будут держать в тайне. Когда эта пора наступит, не знаю, но возможно, ближе к вечеру.
Добрик устало вздохнул.
— Кого на этот раз?
— Ой, — замялась Суворова. — Он же пять минут назад фамилию называл…
На помощь девушке пришел Мулько.
— Не Рожин ли фамилия жертвы, Рита?
— Точно, — кивнула Суворова, — он самый… Значит, вы, Александр Иванович, с самого утра в курсе дела?
Мулько неопределенно склонил голову. Слово вставил Добрик:
— Вот скажите мне, люди добрые, им что, излишки динамита девать некуда, а? Ведь если так дальше пойдет, наш Ясноволжск через какой-то месяц во второй Сталинград превратится, честное слово!
— Не горячись, Аркадий, — успокоил его Мулько. — Ничего с нашим Ясноволжском не случится. Моя сногсшибательная интуиция подсказывает мне, что этот взрыв — последний. Далее, если и будут убивать, то проверенным дедовским способом: либо нож под лопатку, либо контрольный в голову. М-да… Аркадий, оставь мне все свои координаты, все, какие есть, и не забудь предупредить ребят, — Мулько кивнул в сторону Суворовой, — относительно подвалов…
В приемной Мулько склонился над большеглазой секретаршей, поза которой не обещала ничего доброго:
— Так когда, вы говорите, Аркадий Леонидович забрал из ремонта свой «Мерседес»?
— Не говорила я вам ничего, гражданин, — она испуганно заморгала. — И не «Мерседес» у него вовсе, а «Фольксваген», да и тому сто лет в обед.
— И на работу он приезжает именно на этом «Фольксвагене»?
— На нем… А что?
— На работу в котором часу он приезжает?
— Ах, на работу!.. Ну, как обычно, в восемь тридцать. А что?
Мулько ласково улыбнулся.
— Глаза у вас красивые, только и всего. До свидания, барышня.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
— Леша, можешь сделать для меня еще кое-что? — Мулько опять разговаривал с Москвой. — Тогда отправь кого-нибудь из своих людей в «Шереметьево». Пусть они выяснят, вылетали ли оттуда два года назад некие Ка-малеев Фарид Ильдусович и Сорокина Нинель Константиновна. — Мулько назвал дату исчезновения Камалеева. — Плюс три недели, от силы месяц… Страна неизвестна. Леша, придется твоим ребятам попотеть. Трех часов им хватит?.. Отлично, через три часа будь у аппарата…
На первый звонок дверь никто не открыл. Этот же результат ждал Мулько и после второй, и после третьей попытки. Постояв несколько секунд в раздумье, он спустился вниз, присел на лавочку у подъезда, закурил.
Было тихо: занятия в школах еще не закончились. Мулько не спеша, делая затяжку за затяжкой, обводил взглядом пустынный двор. Полуденное пекло вымело отсюда все живое, и лишь огромный черный кот возлежал в тени старого вяза и лениво обмахивал себя пушистым хвостом…
Белоснежный «Крайслер» бесшумно подкатил к подъезду. Из машины вышли двое — мужчина и женщина. Она — темноволосая, на вид сорока с небольшим, слегка располневшая, но не лишенная привлекательности. Он — за пятьдесят, высок, широк в плечах и совершенно лыс.
Мужчина замкнул автомобиль и, передав женщине ключи, произнес, продолжая прерванный разговор:
— …и я требую, заметь, не прошу, а требую человеческого отношения. Без подозрений, лишенных всякого основания, и придирок изо дня в день по известному поводу. Я хочу, чтобы ты наконец уяснила: я не твой благоверный, который когда-то сбежал от тебя со своей пассией, и для меня во всем мире существуют лишь две женщины: моя дочь и ты.
— Он никуда не сбегал, Наиль, — возразила спутница каким-то отстраненным голосом.
— Но ты вспомни, как сама говорила, будто бы он и его кикимора…
— Именно кикимора. Поэтому повторяю: он никуда не сбегал.
Увлеченные разговором, они прошли мимо Мулько, не обратив на него никакого внимания. Мужчина распахнул перед спутницей дверь подъезда, и майор в этот момент окликнул:
— Люция Харисовна…
Оба остановились, оглянулись. Мулько подошел, изложил цель визита и спросил:
— Где нам будет удобнее беседовать? Здесь или поднимемся в квартиру?
— Печет, — она нахмурила лоб. — Пойдемте наверх…
В гостиной, за пустым обеденным столом, расположились Мулько и Камалеева. Наиль по просьбе последней отправился на кухню приготовить газированной воды.
— Ненавижу минералку, — объяснила она. — А газировку из сифона обожаю с детства… Что интересует вас? Спрашивайте.
— Только что я невольно подслушал ваш разговор на улице, — сказал Мулько. — А теперь ответьте, почему вы считаете, будто бы Фарид Ильдусович не мог сбежать с любовницей? Что заставляет вас быть в этом уверенной?..
Из кухни донеслось громкое шипение, оба услышали, как Наиль в сердцах чертыхнулся.
— Первый баллончик —