Черным ходом покинув кафе, Мулько оказался в темном захламленном дворике, узким проулком соединяющемся с улицей, параллельной той, на которой синий «Москвич» оставался ждать появления объекта слежки. Выйдя на проезжую часть, Мулько огляделся. Красной «девятки» поблизости не наблюдалось. Он прикурил сигарету и двинулся вперед неспешным шагом, изредка останавливаясь у освещенных витрин магазинов, у витражей коммерческих киосков или же просто приседал на корточки, чтобы затянуть потуже якобы развязавшийся шнурок. Со стороны он походил на обывателя, совершающего ежедневный вечерний моцион.
Народа вокруг нисколько не стало меньше. Казалось, весь город оставил свои квартиры и высыпал из прогретых за день стен на улицу, в духоту сентябрьского вечера, на медленно остывающий асфальт. Теплый воздух был наполнен ребячьим смехом и музыкой, доносившейся наружу из распахнутых настежь окон.
Выбросив сигарету, Мулько подошел к очередному ларьку, купил порцию мороженого и, усевшись на лавочку, принялся с беспечным видом озираться по сторонам. «Эх, ребятки, ребятки! — подумал он, мазнув взглядом по высоченному, широкому в плечах парню, одетому в ярко-зеленую болоньевую ветровку и вязаную шапочку ядовито-красного цвета, надвинутую почти на самые брови. Парня этого Мулько заметил сразу, как только, выйдя из кафе, оказался на широкой освещенной магистрали — За кого же вы меня здесь держите, милые?! За школьника?» Покончив с мороженым, Мулько поднялся и быстро пошел в сторону ближайшего перекрестка.
Поворачивая за угол, он краем глаза увидел, что детина в зеленой ветровке не отстает, однако заданную дистанцию держит. Ту же картину Мулько созерцал и на втором, и на третьем, и на четвертом перекрестках. Прошло не менее получаса, прежде чем он отвязался от горе-филёра. Покружив по бульварам и переулкам еще порядка пятнадцати минут и убедившись, что «красная шапочка» сброшена с хвоста, Мулько нырнул в первую же подворотню и, притаившись за мусорным контейнером, стал ждать. Занятием это оказалось недолгим.
Не прошло и минуты, как в темноте раздались быстрые легкие шаги. Преследователь остановился возле контейнера, за которым прятался Мулько, и стал суетливо оглядываться в поисках своего объекта, подевавшегося неизвестно куда. Дышал он тяжело и прерывисто, очевидно, курильщиком был заядлым. Мулько из своего укрытия рассмотрел его хорошо: ниже среднего роста, в темных брюках и темной рубашке с коротким рукавом.
Трюк, который пытались исполнить севшие майору на хвост, был стар как мир. Суть его в том и заключалась, что преследуемый, пытаясь оторваться от «пустышки» — первого филёра, сразу бросающегося в глаза своей одеждой либо каким-то физическим недостатком, — совсем упускает из виду второго, этакую неприметную «серую мышку». И когда он начинает думать, что наконец-то отделался от «хвоста», то успокаивается и, сам того не ведая, выводит настоящего преследователя в искомую точку. Однако сегодняшние «прилипалы», видимо, просто не учли, что с Мулько такие фокусы не проходят.
Подождав, когда мужчина повернется к контейнеру спиной, майор неслышно, кошачьей поступью, сделал два шага вперед и кулаком нанес ему резкий, короткий удар в основание черепа. Преследователь сразу обмяк, рухнул на колени, а потом медленно повалился на бок. Мулько быстро обыскал лежащего без сознания человека и извлек из заднего кармана брюк красную книжечку служебного удостоверения. Пистолет из кобуры, висевшей на поясе, он доставать не стал.
— Министерство внутренних дел, — вполголоса прочитал майор. — Что и следовало ожидать… Только вот кто командует этими друзьями? Мой сегодняшний служит в…
Мулько прочитал фамилию владельца удостоверения, которая ему ровным счетом ничего не сказала, и название РОВД, где служил лежащий перед майором сотрудник.
— Старший участковый инспектор… Гм, интересно…
Положив корочку в нагрудный карман рубашки милиционера, он оставил бедолагу приходить в себя в одиночестве…
От слежки Мулько избавился, и теперь перед ним остро стоял вопрос ночлега. О том, чтобы ночевать в одной квартире с Тарасовым, не могло быть и речи: Каримов тотчас заберет назад обещанные вчера десять суток и завтрашним же рейсом отправит майора в Исламабад. О том, что Мулько находится в розыске, полковник, естественно, уже осведомлен. Обратиться за помощью к Добрику? Тот, конечно, не откажет, но форс-мажорные обстоятельства могут здорово навредить Студенту. Гостиницы и вокзалы отпадают категорически, а посему остается единственный мало-мальски приемлемый вариант: воспользоваться любым садовым домиком, который удастся взломать. Благо на дворе сентябрь, и добрая половина дач уже пустует.
Размышляя о том, где без особого риска он может провести ночь, Мулько не заметил, как поравнялся с сооружением, возведенным в стиле триумфальной арки. Разумеется, дальнюю родственницу с площади де Голля красные эти ворота напоминали лишь отдаленно и отличались от нее как размерами, так и внешним видом своим. Да и причиной, по которой они были воздвигнуты, являлась вовсе не победа в каком-то судьбоносном сражении, а всего-навсего столетняя годовщина со дня основания Казенного завода. Это название ему дали триста с лишним лет назад, о чем сообщала высеченная в верхней части сооружения надпись. Предприятие, на протяжении трехвековой своей истории выпускавшее военную продукцию, выпускает ее и сейчас, а арку, построенную в честь столетия завода и выкрашенную в кирпичный цвет, в Ясноволжске так и называют: Красные ворота…
Мулько остановился, осмотрелся вокруг. Все здесь было в точности так же, как и в тот день, когда Лиля познакомила его с будущей женой. Не изменилось ничего. Те же пятиэтажки сталинской постройки, тот же Дворец культуры имени Десятилетия республики и тот же небольшой парк отдыха рядом. Даже попрошайка в грязном коротком плаще, сидевший неподалеку от входа в булочную, казалось, был тем же самым попрошайкой, что сидел здесь много лет назад.
Мулько подошел, положил в широкополую шляпу нищего пятидесятирублевую купюру, присел на корточки.
— Куришь? — спросил он беднягу, вынимая из кармана пачку сигарет.
Старик окинул Мулько внимательным взглядом.
— Да уж не побрезгую.
Он взял предложенную сигарету, переложил из шляпы в карман «свежую» пятидесятирублевку.
— Давно сидишь? — поинтересовался Мулько.
— С полудня.
— А вообще?
— Третьего дня двадцать годков исполнится, — ответил старик, глубоко затягиваясь. — Юбилей… Давно с югов-то?
Мулько усмехнулся.
— Как определил?
— Загар у тебя не наш, — нищий поскреб жиденькую бородку, — южный загар. А сезон нынче подходящий, бархатный сезон. Вот и сделал я вывод.
— Да ты глазастый, дед.
— Посиди-ка с мое… Я вот гляжу на тебя, мил человек, и думаю: на бандита из новых, из отморозков, ты не похож, дань, выходит, выколачивать не станешь. Но ведь не зря же ты подсел ко мне и полтинник свой не просто так истратил. Или стряслось что?
— Угадал, дед, стряслось. Ночевать сегодня негде мне. Может, пустишь до утра? Живешь-то,