Но вдруг случилось нечто, чего не ожидал никто. Бес стал стрелять, даже как следует не прицелившись. Пули шлепали о стены за спиной майора, вгрызались в потолок, в пол, но ни одна из них не достигла своей мишени. Сам бандит раз за разом принимал какие-то удивительно неестественные, позы, и у Мулько сложилось впечатление, будто бы Беса ломает, колотит в страшных конвульсиях. И тут сквозь грохот выстрелов майор расслышал Юлькин крик:
— Дядя Саша, стреляйте! Я больше не могу…
Девочке не пришлось повторять это дважды, потому что в следующую секунду пуля, выпущенная из «Стечкина», который Мулько выхватил из-за пояса, отбросила Беса в угол. Медленно сползая на пол по забрызганной кровью стене, бандит выстрелил в последний раз — себе под ноги. Он был мертв…
Мулько, давно привыкший никогда и ничему не удивляться, осторожно приблизился к девочке. Из глаз Юли катились слезы, ее било крупной дрожью. Бледная, она стояла на… резиновом банном коврике. А рядом, из стены, в том месте, где, по замыслу электриков, делавших здесь проводку, должна была находиться электрическая розетка, торчали два оголенных провода.
— Ты?! — воскликнул майор.
— Я сделала себя проводником, — проговорила Юлька сквозь частые всхлипывания. — А весь удар пришелся на него. Мне Вадик когда-то рассказывал, вот я и запомнила…
Здесь она прижала ладошки к веснушчатому личику и разревелась в голос.
Мулько смог найти в себе силы лишь на то, чтобы громко расхохотаться…
На улицу они вышли вчетвером. Юля крепко сжимала здоровую руку брата, вторая его рука висела на перевязи, сделанной Эллой из рубашки учителя. Элла шла рядом с Мулько, взяв его под руку.
Было темно, дул сильный северный ветер. Бледная луна временами выскакивала из плотной гущи осеннего неба только для того, чтобы скрыться вновь за белесым налетом облаков, основательно помятых мощными воздушными потоками. Все четверо шагали по направлению к тому месту, где Мулько и Храмов оставили автомобиль.
Мулько скорее почувствовал, чем увидел, движение справа от себя.
— Вадим, ложись! — крикнул он и, пока Храмов, подминая под себя сестренку, устраивался на асфальте, схватил за плечо Эллу и… прикрываясь ею как щитом, развернул в сторону, откуда, по его мнению, должны были прозвучать выстрелы.
Однако выстрелов он не услышал. Он увидел сверкнувшие в кустах вспышки и почувствовал, как дернулось тело женщины. Пистолет Мулько был уже наготове, поэтому он, почти не целясь, несколько раз подряд нажал на спуск. Грохот «Макарова» мог разбудить половину дачного поселка, но майору было наплевать. Он напряженно вслушивался в то, что происходило в зарослях кустарника, и расслабился лишь тогда, когда услышал, как на землю упали два тела. Только после этого он выпустил из рук еще живую Эллу, склонил над ней свое лицо.
— Так иногда случается. Ты должна была предвидеть такой исход, Элла, — спокойно произнес Мулько и спросил: — Или мне следует называть тебя Нинель?
— Ты знал все с самого начала? — прошептала она.
Мулько кивнул.
— Сукин сын. Ненавижу…
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
— Тарасов, ты где? — Мулько, держа трубку у самого уха, неторопливо шагал к тому месту, откуда по нему только что велась стрельба. — Понятно. Значит, бери машину и дуй в Адмиралтейскую слободу. Будешь ждать меня у кинотеатра «Звезда»… Ах, уже бывший кинотеатр… Мне, брат, плевать, что там сейчас находится. Задание ясно? Выполняй, я буду минут через тридцать… Никаких вопросов, Саня. Все объясню потом…
Сложив мобильный, Мулько пробрался в кустарник и остановился подле двух трупов. Один лежал лицом вверх, второй — ничком.
— Вадим, пойди-ка сюда, — позвал майор. — Узнаешь?
— Кого, Александр Иванович?
— Да хотя бы этого. — Мулько поддел носком ботинка тело, лежащее лицом вниз, и взгляду учителя открылся кусок пластыря почти вполовину лба. — Больше ему никогда не словить ни одной сковородки. Так-то…
Они сели в машину, и Мулько, запустив двигатель, тронулся в путь
…Тарасов дожидался их в условленном месте и, сидя за рулем бледно-голубой «Волги», как всегда, курил. Мулько открыл перед Юлей заднюю дверцу, сам устроился на переднем сиденье.
— Вот что, Саня, — сказал он. — Отвези эту барышню к нам на квартиру и дожидайся моего приезда. Девочку как следует покорми, если захочет спать — уложи. — Мулько обернулся назад. — Юля, твоего телохранителя зовут Саша. Прошу любить и жаловать… Мы, тезка, управиться постараемся быстро.
— Кто это «мы»?
— Лишний вопрос, лейтенант. Действуй!
Усевшись за руль «Фольксвагена», Мулько достал из бардачка ручку и листок бумаги. Передал их Храмову.
— Пиши, Вадим, — приказал он.
— Что писать, Александр Иванович?
— Я тебе сейчас продиктую. Значит, так, шапка: «Начальнику УФСБ по республике… генералу…» Написал? Теперь дальше: «Расписка. Я, Храмов Вадим Семенович, такого-то числа, месяца, года рождения, проживающий в настоящий момент по такому-то адресу, сегодня, — укажи время, Вадим, — поставлен в известность о том, что полученные мною сведения являются частью государственной тайны и не подлежат разглашению в течение времени, определенного действующими инструкциями. В случае, если имеющаяся в моем распоряжении информация станет достоянием гласности по моей личной инициативе, действия мои могут быть и будут квалифицированы как измена Родине, за что я понесу ответственность в установленном законом порядке. Время, дата, подпись, расшифровка подписи». Закончил?
Поставив последнюю точку, Храмов передал листок Мулько.
— Какая сейчас ответственность установлена за измену Родине? — спросил он.
— Какая и была. Это — смертная казнь, Вадим.
— Но она отменена давным-давно!
— Не волнуйся, в твоем случае ее легко применят снова. — Мулько посмотрел на Храмова взглядом, от которого у учителя по спине пробежал холодок. — И будет это выглядеть как несчастный случай или что-то похожее, не вызывающее скользких вопросов. Поэтому не болтай.
— Какую же такую сверхсекретную информацию я успел получить сегодня?
— Пока никакой. Но ты ее получишь совсем скоро. Ну, с Богом!
…Через несколько минут Мулько сворачивал во двор здания на Булаке, в котором располагался офис «Ассоциации помощи воинам-интернационалистам». Выйдя из машины, Мулько достал из багажника сумку с собранным сегодня в квартире Храмова прибором. Кивком головы приказав учителю двигаться следом, Мулько подошел к железной двери, два раза требовательно позвонил.
— Кто? — прокаркал встроенный в дверь динамик.
— Шамиль Юнусов. Президент ассоциации инвалидов-афганцев. Офис двести четыре.
— Который час, знаете?
— Знаю… Откройте, ребята. Забыл сегодня документы, а через два часа самолет. Без этих бумаг командировка теряет всякий смысл. Пожалуйста…
— О-хо-хо! — вздохнул динамик и отключился.
Через минуту стальной язычок замка щелкнул, дверь открылась.
— Что